Потом Ким какое-то время расспрашивала Стоуна о том, какой была его жизнь до и после убийства матери. Тот в подробностях поведал, что до убийства все на свете было лучше. Шэрон Стоун очень успешно — и чем дальше, тем успешнее — работала в верхнем сегменте рынка недвижимости. И жила она во всех смыслах «в верхнем сегменте», щедро делясь предметами роскоши с сыном. Незадолго до рокового вмешательства Доброго Пастыря она согласилась подписать соглашение о софинансировании Эрика: она давала ему три миллиона долларов, и он мог стать владельцем гостевого дома премиум-класса и ресторана в винодельческом районе у озер Фингер.
Но без ее подписи сделка сорвалась. Вместо того чтобы наслаждаться элитарной жизнью ресторатора и отельера, Стоун в свои тридцать девять лет жил в поместье, которое не мог поддерживать в нормальном состоянии, и пытался зарабатывать на жизнь тем, что пек на кухне мечты, оставшейся от матушки, печенье для местных лавочек и мини-отелей.
Примерно через час Ким наконец закрыла маленькую записную книжку, с которой она сверялась, и, к удивлению Гурни, спросила, нет ли вопросов и у него.
— Есть пара вопросов, если мистер Стоун не возражает.
— Мистер Стоун? Пожалуйста, зовите меня Эриком.
— Хорошо, Эрик. Вы не знаете, у вашей матери были какие-нибудь деловые или личные контакты с кем-то из других жертв?
Он вздрогнул.
— Насколько я знаю, нет.
— У нее были враги?
— Мама не любила дураков.
— То есть?
— Не церемонилась, наступала на больные мозоли. В работе с недвижимостью, особенно на таком уровне, как у нее, очень острая конкуренция, и мама не хотела тратить время на идиотов.
— Вы помните, почему она купила «мерседес»?
— Конечно. — Стоун усмехнулся. — Он престижный. Стильный. Мощный. Быстрый. На голову лучше других. Такой же, как мама.
— За прошедшие десять лет не общались ли вы с кем-то, кто был каким-то образом связан с другими жертвами?
Стоун снова вздрогнул.
— Опять это слово. Не люблю его.
— Какое слово?
— Жертва. Я ее так не называю. Это звучит так пассивно, так беспомощно. Так не похоже на маму.
— Я сформулирую иначе. Общались ли вы с семьями…
Стоун его перебил:
— Да, поначалу общался. У нас было что-то вроде группы поддержки.
— А все семьи в ней участвовали?
— Нет. У хирурга из Уильямстауна был сын, он раз-другой пришел, а потом заявил, что ему не нужна группа по работе с горем, потому что он не горюет. Он рад, что его отца убили. Ужасный человек. Такой враждебный. Истекал ядом.
Гурни посмотрел на Ким.
— Джими Брюстер, — пояснила она.
— Это все? — спросил Стоун.
— Два последних маленьких вопроса. Упоминала ли когда-нибудь ваша мать, что кого-то боится?
— Никогда. Она была самым бесстрашным человеком на этом свете.
— Шэрон Стоун — это ее настоящее имя?
— И да и нет. Скорее да. Официально ее звали Мэри Шэрон Стоун. После оглушительного успеха «Основного инстинкта» она сменила имидж: перекрасилась из шатенки в блондинку, стала опускать имя Мэри и раскрутила свой новый образ. Мама была гениальным промоутером. Она даже думала сделать билборды со своей фотографией, где она сидит в короткой юбке, нога на ногу, как в знаменитой сцене из фильма.
Гурни кивнул Ким, что у него больше нет вопросов.
Стоун добавил с неприятной улыбкой:
— У мамы были шикарные ноги.
Через час Гурни остановился рядом с «миатой» Ким у длинного унылого одноэтажного торгового центра на окраине Мидлтауна. Бухгалтерская фирма с вывеской «Бикерс, Меллани и Пидр» располагалась между студией йоги и туристическим агентством.
Ким говорила по телефону. Гурни откинулся на сиденье и стал думать, что бы он делал, будь его фамилия Пидр. Сменил бы ее или, наоборот, носил бы всем назло? Когда фамилия нелепа, как татуировка с ослом на лбу, о чем говорит отказ ее менять? О похвальной честности или глупом упрямстве? Интересно, когда гордость становится недостатком?
Боже, зачем я забиваю себе голову этой ерундой?
Резкий стук в боковое окно и многозначительный взгляд Ким оторвали Гурни от раздумий. Он вышел из машины и прошел вслед за ней в офис.
Входная дверь вела в скромную приемную с несколькими разными стульями у стены. На кофейном столике в стиле скандинавский модерн валялось несколько истрепанных номеров журнала «Смарт-мани»[12]. Перегородка по пояс высотой отделяла эту часть холла от другой, меньшей по размеру, где напротив стены с запертой дверью стояли два пустых стола. На перегородке стоял старомодный звонок — серебряный купол с кнопкой наверху.
Ким уверенно ударила по кнопке — звук оказался на удивление громким. Через полминуты позвонила снова — ответа не последовало. И только когда она уже достала телефон, дверь в дальней стене отворилась. Вышел бледный, худой человек усталого вида. Он без интереса посмотрел на гостей.
— Мистер Меллани? — спросила Ким.
— Да, — отозвался тот тусклым бесцветным голосом.
— Я Ким Коразон.
— Да.
— Мы с вами разговаривали по телефону. Помните? Мы договорились, что я приеду записать интервью с вами.
— Да, помню.
— Хорошо. — Она несколько растерянно огляделась. — Где вам будет…
— А. Да. Можно пройти в мой кабинет. — И он снова скрылся за дверью.
