Гурни открыл дверцу в перегородке и пропустил Ким вперед. И перегородка, и столы за ней были покрыты слоем пыли. Гурни и Ким прошли в кабинет — комнату без окон с большим столом красного дерева, четырьмя стульями с прямой спинкой и книжными шкафами вдоль трех стен. В шкафах стояли толстые тома, посвященные налоговым законам и правилам бухучета. Они тоже порядком запылились. Воздух в комнате был спертый.
Единственным источником света служила лампа на дальнем конце стола. Лампы дневного света на потолке были выключены. Ким, оглядев комнату в поисках места для камеры, спросила, нельзя ли включить свет.
Меллани пожал плечами и щелкнул выключателем. Свет помигал и выровнялся, тихонько жужжа. При свете стала еще заметнее бледность Меллани и темные круги у него под глазами. Он чем-то напоминал мертвеца.
Как и на кухне у Стоуна, Ким сначала установила и настроила камеры. Затем они с Гурни уселись по одну сторону стола из красного дерева, а Меллани — по другую. Ким повторила — почти слово в слово — ту речь, которую произносила у Стоуна. О том, что цель съемки — добиться искренности, естественности, простоты, что разговор должен быть больше всего похож на разговор двух друзей, свободный и непринужденный.
Меллани промолчал.
Ким сказала, что он может говорить все что хочет.
Меллани ничего не ответил, просто сидел и смотрел на нее.
Ким оглядела мрачное замкнутое пространство: включенный свет лишь усилил ощущение унылой неприветливости.
— Значит, — начала она с явной неловкостью, словно поняла, что вся инициатива будет исходить лишь от нее, — это ваш главный офис?
Меллани обдумал это утверждение.
— Единственный офис.
— А ваши партнеры? Они… тоже здесь?
— Нет. Партнеров нет.
— Я думала, эти имена… Бикерс… и…
— Это название фирмы. Она основана как партнерская. Я был главным партнером. Потом мы… наши пути разошлись. А название официально зарегистрировано. С юридической точки зрения неважно, кто тут работает. Не было сил его менять, — он говорил медленно, словно с трудом ворочая громоздкие слова. — Как женщины в разводе не меняют фамилию. Я не знаю, почему не поменял. Надо было, да? — Он явно не ожидал ответа.
Ким улыбнулась еще напряженнее. Поерзала на стуле.
— Я хотела уточнить, прежде чем мы продолжим. Мне называть вас Полом или лучше мистером Меллани?
После нескольких секунд гробового молчания он ответил еле слышно:
— Можете Полом.
— Хорошо, Пол, мы можем начинать. Как мы уже обсуждали по телефону, мы просто поговорим о том, как вы жили после смерти отца. Вы согласны?
Он снова замолк, а потом ответил:
— Конечно.
— Отлично. Итак… Как давно вы работаете бухгалтером?
— Всю жизнь.
— Я имею в виду, сколько лет?
— Лет? Как окончил колледж. Мне… сорок пять. Окончил в двадцать два. Сорок пять минус двадцать два — будет двадцать три года как я работаю бухгалтером. — Он закрыл глаза.
— Пол?
— Да?
— С вами все в порядке?
Он открыл один глаз, потом другой:
— Я согласился в этом участвовать, значит, буду участвовать, но я хотел бы закончить побыстрее. Я уже проходил через это на психотерапии. Я дам вам ответы. Просто… мне не нравится слушать вопросы. — Он вздохнул. — Я читал ваше письмо. Мы говорили по телефону… Я знаю, чего вы хотите. Вы хотите про «до и после», так? Хорошо. Расскажу про «до и после». Самую суть, как было и как стало. — И он снова тихо вздохнул.
Гурни на секунду показалось, будто они шахтеры в заваленной шахте и кислород вот-вот закончится. Это вдруг невпопад всплыло воспоминание о фильме, который он видел в детстве.
Ким нахмурилась.
— Не уверена, что я вас поняла.
Меллани повторил:
— Я уже проходил через это на терапии. — Во второй раз слова стали еще тяжелее.
— Да… и поэтому… вы…
— Поэтому я могу дать вам ответы, а вопросы задавать не нужно. Так лучше для всех. Хорошо?
— Замечательное предложение, Пол. Пожалуйста, начинайте.
Он указал на одну из камер:
— Она включена?
— Да.
Меллани снова закрыл глаза. К тому моменту, как он начал свой рассказ, у Ким подрагивали уголки губ, выдавая ее чувства.
— Не то чтобы я был счастливым человеком до этого… события. Я никогда не был счастливым человеком. Но одно время у меня была надежда. Я думаю, была. Что-то вроде надежды. Чувство, что будущее будет лучше. Но после этого… события… это чувство навсегда ушло. Картинка поблекла, все стало серым. Понимаете? Бесцветным. Когда-то мне хватало энергии делать карьеру, что-то
— Это? — переспросила Ким.
— Событие. — Он открыл глаза. — Как будто что-то перевалило через вершину. Не рухнуло в пропасть, а просто… — Меллани поднял руку и изобразил автомобиль, который доехал до вершины холма и медленно покатился вниз по склону. — Все пошло под откос. Пришло в упадок. Мало-помалу. Мотор заглох.
— А как у вас с семьей? — спросила Ким.
— С семьей? Кроме того, что отец погиб, а мать впала в необратимую кому?
