— Поверьте, Мэтт, я на сто процентов с вами согласен. От недомолвок одни проблемы. Я за полную открытость. Карты на стол. Распахнуть кимоно. Чтоб ни секретов, ни вранья, ни пустого трепа.
— Хорошо, — но прохладный тон Траута явно противоречил содержанию его слов. — Прошу меня извинить, я должен отойти. Это ненадолго. — И он вышел из комнаты через дверь слева от камина.
Доберман издал тихий, рокочущий рык.
Гурни откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и стал обдумывать план игры.
Через пятнадцать минут Траут вернулся в сопровождении Ребекки Холденфилд. Казалось, она совсем не огорчена и не возмущена тем, что ей испортили выходные. Напротив, вид у нее был очень заинтересованный и энергичный.
Траут улыбнулся, и впервые в его улыбке Гурни увидел почти радушие.
— Я попросил доктора Холденфилд участвовать в нашей встрече. Я верю, что вместе мы сумеем разрешить странные сомнения, которые, кажется, у вас возникли, и закрыть эту тему. Я хочу, чтобы вы хорошо понимали, мистер Гурни, что это чрезвычайно необычное совещание. Также я пригласил Дейкера. Еще одна пара ушей, еще одна точка зрения не повредит.
Словно по команде в двери у камина возник ассистент Траута — и остался стоять, в то время как Траут и Холденфилд уселись в кожаные кресла напротив Гурни.
— Что ж, — сказал Траут, — перейдем сразу к тому, что вас так беспокоит в связи с делом Доброго Пастыря. Чем быстрее мы разберемся с этими сомнениями, тем быстрее разойдемся по домам. — И он подал Гурни знак начинать.
— Я хотел бы начать с вопроса. Сталкивались ли вы в ходе следствия с какими-либо фактами, которые противоречили вашей основной версии? С мелкими вопросами, ответа на которые не могли найти?
— Пожалуйста, конкретнее.
— Обсуждалась ли потребность преступника в очках ночного видения?
Траут нахмурился.
— Вы о чем?
— Или такой нелепый выбор оружия? И количество пистолетов? И как именно преступник от них избавлялся?
Хотя Траут и старался казаться бесстрастным, по взгляду его видно было, что он обеспокоен и что-то просчитывает в уме.
Гурни продолжал:
— Кроме того, мы наблюдаем поразительное противоречие: на деле преступник избегает риска, а позиционирует себя как фанатик. И еще одно противоречие — между идеально логичным планом убийства и совершенно нелогичным мотивом.
— Практически любой теракт, совершенный смертником, полон тех же противоречий, — Траут пренебрежительно махнул рукой.
— Сам теракт — возможно, но не мотивы его участников. Человек на самой верхушке, преследующий свои политические цели, стратег, который выбирает мишень и составляет план атаки, вербовщик, инструктор, координатор на месте, смертник, который добровольно себя взрывает, — они могут работать как одна команда, но каждый играет свою роль. Результат их взаимодействия может быть совершенно безумным, нелогичным, но каждый ее участник вполне последователен и понятен.
Траут покачал головой.
— Не вижу смысла в этих рассуждениях.
Дейкер в дверях зевнул.
— Смысл тут очевиден. Ни один Усама бен Ладен в мире сам не сядет в кабину пилота, чтобы врезаться в небоскреб. Психологические мотивы одного участника теракта отличаются от психологических мотивов другого. Либо так называемый Добрый Пастырь — это не один человек, либо ваши выводы о его мотивах и структуре личности ошибочны.
Траут громко вздохнул.
— Очень интересно. Но знаете, что интереснее всего? Ваше замечание про пистолет — или пистолеты. Это значит, что у вас был доступ к засекреченной информации. — Он откинулся в кресле и задумчиво подпер руками подбородок. — А значит, будут проблемы. И у вас, раз вы владеете секретными сведениями, и у того, кто вам их выдал, — возможно, его карьера окончена. Позвольте спросить прямо. Располагаете ли вы какой-либо иной информацией из секретных государственных источников, по данному или какому-либо иному делу?
— Господи, Траут, что за глупости.
У Траута напряглись мышцы шеи, но он ничего не сказал.
Гурни продолжал:
— Я пришел сюда, чтобы обсудить возможную серьезнейшую ошибку в серьезнейшем деле об убийствах. Вы хотите вместо этого устроить свару по поводу предполагаемого нарушения формальностей?
Холденфид подняла правую руку, как инспектор дорожного движения.
— У меня предложение. Давайте сбавим обороты? Мы здесь для того, чтобы обсуждать факты, улики, разумные интерпретации этих фактов. Но пока нам мешает эмоциональный компонент. Может быть, нам следует…
— Вы совершенно правы, — сказал Траут с натянутой улыбкой. — Думаю, мы должны дать мистеру Гурни — Дэйву — высказаться, выложить на стол все факты. Если с нашей интерпретацией существующих фактов что-то не так, давайте разбираться. Дэйв? Я уверен, вам есть что сказать. Продолжайте, пожалуйста.
Желание Траута уличить его в преступном доступе к украденным материалам было столь явным, что Гурни чуть не рассмеялся ему в лицо. Затем Траут добавил:
— Возможно, все последние десять лет я слишком плотно занимался этим делом. А у вас незамыленный взгляд. Что, по-вашему, я упустил?
— Как насчет того обстоятельства, что вы построили очень большую гипотезу на очень скудных фактах?
