— Как Крамден?
— Примерно те же вопросы. Перечень имущества, кто когда что делал, данные всех наших страховых полисов и так далее.
— Я так понимаю, ты дала ему копии документов, которые мы дали Крамдену?
— Ей.
— Прости?
— Это была женщина. Ей были нужны чеки на велосипед и байдарки. — В голосе Мадлен звучали грусть и злость. — Ты не знаешь, где они могут быть?
Он покачал головой.
Мадлен помолчала.
— Я у нее спросила, как скоро мы сможем его снести.
— То, что осталось от амбара?
— Она сказала, компания нас уведомит.
— Никакого намека на сроки?
— Никакого. Прежде чем что-либо разрешить нам, им нужно письменное разрешение следственной группы, — она сжала кулаки. — Я не могу на него смотреть.
Гурни поглядел на нее долгим взглядом.
— Ты страшно зла на меня?
— Я страшно зла на урода, который сжег наш амбар. Я страшно зла на подонка, который наговорил нам на автоответчик эту мерзость.
Из-за злости Мадлен повисло молчание, и этого молчания они не нарушали, пока она не уехала в клинику. В промежутке Гурни то и дело приходило на ум, что тут можно сказать, а потом — почему этого говорить не надо.
Гурни постоял, глядя, как ее машина удаляется вниз по склону, потом отнес грязную посуду в раковину, спрыснул моющим средством и включил горячую воду.
Тут в кармане у него зазвонил мобильный.
На экране высветилось: г. б. баллард.
— Мистер Гурни?
— Слушаю.
— Я хотела вам кое-что сообщить, это связано с нашим сегодняшним разговором.
— Да?
— Вы говорили про следы шин…
— Так.
— Я хотела вам сказать, что мы и правда нашли следы, там, где вы говорили — в автомастерской.
— И при этом хозяин мастерской говорит, что это место на парковке не было занято?
— В целом да, хотя он и не совсем уверен в этом.
— А что с полоской земли на съезде?
— Недостаточно данных.
— То есть земли недостаточно, чтобы сделать окончательные выводы, но никаких доказательств того, что на подъездную дорожку въезжала или с нее съезжала машина, нет?
— Верно.
Гурни стало любопытно, зачем она ему звонит. Следователи обычно не дают отчета о своей работе никому, кроме непосредственного начальства. Тем более кому-то извне.
— Но есть небольшая неувязка, — продолжала она. — Я хотела бы с вами посоветоваться. В результате опроса соседей нашлись два свидетеля, которые вчера ранним вечером видели в округе «хаммер». Один свидетель настаивает, что это была настоящая военная машина, а не позднейшая гражданская модель. Оба свидетеля видели, как «хаммер» два или три раза проехал взад и вперед по одному участку дороги, в частности мимо дома Блум.
— Вы думаете, кто-то провел разведку?
— Возможно, но, как я и сказала, здесь есть неувязка. Судя по следам протектора, машина, которая вчера стояла возле автомастерской, это не «хаммер». — Она помолчала. — У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет?
В голову пришли две версии…
— У убийцы мог быть помощник. — Или… — Гурни запнулся, обдумывая вторую версию и проверяя ее на правдоподобность.
— Или что? — спросила Баллард.
— Допустим, что я прав насчет поста в Фейсбуке — что он написан убийцей, а не жертвой. В нем упоминается какая-то военная машина. Возможно, в том и состояла цель поста — перевести стрелки на «хаммер». А «хаммер» катался взад-вперед по дороге, как раз чтоб его заметили, чтобы о нем сообщили, поверили, что это машина убийцы?
— Зачем такие сложности, если он все равно припарковал машину в другом месте, где ее бы не заметили?
— Возможно, «хаммер» должен был навести нас на какую-то мысль.
И привести к Максу Клинтеру. Но с чего бы?
Баллард замолчала так надолго, что Гурни уже хотел спросить, на связи ли она.
— Вас всерьез интересует это дело, да? — наконец спросила она.
— Я постарался объяснить вам это утром.
— Хорошо. Перейду к делу. Завтра утром я встречаюсь с Мэттом Траутом, чтобы обсудить это дело и границы нашей ответственности. Не желаете ли к нам присоединиться?
На мгновение Гурни потерял дар речи. В этом приглашении не было смысла. Или был.
— Вы хорошо знаете агента Дейкера? — спросил он.
— Сегодня впервые встретила, — холодно отозвалась она. — Почему вы спрашиваете?
Ее реакция побудила его рискнуть.
— Потому что я считаю, что он и его босс — высокомерные, властолюбивые мудаки.
— Как я поняла, о вас они столь же лестного мнения.
— Ничего удивительного. Дейкер ввел вас в курс исходного дела?
— С этой целью он якобы приехал. На деле же просто вывалил на меня кучу разрозненных фактов.
— Возможно, они хотят вас ошеломить, создать у вас впечатление, что это дело — невообразимый клубок противоречий, чтобы вы тихонько отползли и без разговоров отдали бы дело под их юрисдикцию.
— Дело в том, — сказала Баллард, — что во мне есть эта склочная жилка. Не люблю проходить мимо, когда можно подраться. И еще больше не люблю, когда меня недооценивают… как вы сказали? «Высокомерные, властолюбивые мудаки»? Сама не знаю, почему я вам это говорю. Я вас толком не знаю и не знаю, на чьей вы стороне. Я, наверно, помешалась.
Гурни заключил: она знает, что делает.
— Вы знаете, что Траут и Дейкер терпеть меня не могут, — сказал он. — Этого достаточно, чтобы вас убедить?
