— Ах, ну да. Отлично. Ларри Стерну досталась от папаши-дантиста фабрика красоты, которая, я уверен, приносит миллионы. Роберта, жуткая тетка с жуткими псами, получила многомиллионный сортирный бизнес папаши-потаскуна. Ну и я, конечно. Когда мой загребущий папаша схлопотал пулю, у него был брокерский счет в «Фиделити-инвестментс» на двенадцать лямов с хвостиком. И если вашим телезрителям-правдолюбам нужны последние новости, теперь этот счет оформлен на меня и на нем около семнадцати миллионов. Что, конечно же, порождает вопросы. «Если у сынка Брюстера такая адова туча денег, почему он живет в этой вонючей дыре?» Ответ прост. Догадаетесь сами?
— Нет, Джими, не догадаюсь.
— Догадались бы, если б подумали, но так и быть, скажу. Я сберегаю все до цента, чтобы отдать Доброму Пастырю, если его когда-нибудь поймают.
— Вы хотите отдать деньги вашего отца его убийце?
— Каждый гребаный цент. Неплохой бюджет на адвокатов, правда?
Видео продолжалось еще десять или пятнадцать минут, но ничего столь же впечатляющего, как слова о судьбе наследства доктора Джеймса Брюстера, сказано не было. Они вкратце обсудили нынешний источник дохода Джими — небольшую фирму, занимающуюся веб-дизайном и электронным консалтингом, — затем интервью постепенно сошло на нет. В конце Ким с серьезным выражением лица попрощалась с Джими и пообещала, что скоро снова с ним свяжется.
— Боже, — произнес Гурни, выключив компьютер и откинувшись в кресле.
Мадлен вздохнула.
— Такое сильное чувство вины.
Гурни с удивлением посмотрел на нее.
— Вины?
— Он ненавидел своего отца, вероятно, желал ему смерти. Возможно, желал даже, чтобы его убили. А потом его и правда убили. И от этого никуда не деться.
— Даже если он тут ни при чем… — Гурни размышлял вслух.
— Но он при чем. Его мечты стали явью, и никуда не деться от того, что это были его мечты. Он получил то, что хотел.
— В этом видео я увидел скорее гнев, чем вину.
— Гнев переживать не так больно, как вину.
— А можно выбрать?
Мадлен посмотрела на него долгим взглядом и только потом ответила:
— Если сфокусироваться на том, что твой отец вел себя ужасно и заслужил смерть, тогда можно застрять в своем гневе и не чувствовать вины за то, что желал ему этой смерти.
У Гурни возникло неприятное чувство, что она говорит не только о Джими Брюстере, но и о его собственных трудных отношениях с отцом, который в детстве его не замечал и которого он сам перестал замечать, когда вырос. Но это была такая проблемная область, что ему не хотелось в нее углубляться. В этих отцовско-сыновьих отношениях того и гляди завязнешь, как в болоте.
В самом деле, фокус — всему голова. А новые вопросы требовали новых действий. И он пошел на кухню за телефоном.
Он переслал видео лейтенанту Баллард еще во время ланча. Наверняка она не сдержала любопытства и уже его посмотрела. Странно, что она не позвонила, чтобы его обсудить. Или не странно, учитывая напряженность ситуации. И неустойчивость симпатий и предпочтений. Наверное, стоит ей позвонить — проверить, не переменился ли ветер. Хотя, возможно, разумнее подождать, пока она не позвонит сама.
От необходимости делать выбор его избавил взгляд в окно: на холме, за руинами амбара, показалась красная «миата» Ким, а за ней — мотоцикл Кайла.
Когда они подъезжали к дому, «миата» с грохотом провалилась колесом в сурковую норку. Но когда Ким припарковалась и вышла из машины, по ее лицу было понятно, что это происшествие ее не волнует. В выражении ее глаз и напряженных губ читалась тревога — и тревожила ее явно не задняя ось. Та же тревога чувствовалась в том, как мрачно, с подчеркнутой тщательностью Кайл устанавливал мотоцикл на подножку.
Ким подошла к Гурни и закусила губу, словно силясь не заплакать.
— Простите, что я так разнылась.
— Все в порядке.
— Я не понимаю, что происходит. — Она была похожа на испуганного ребенка, пытающегося найти оправдание проступку, который тяжело осознать.
Кайл стоял у нее за спиной: его собственное беспокойство таилось в плотно сжатых губах.
Гурни улыбнулся — насколько мог, тепло:
— Пойдемте в дом.
Когда они вошли в кухню из прихожей, с другой стороны вошла Мадлен. На ней был, как сказал бы Гурни, «костюм для клиники» — темно-коричневые брюки и бежевый пиджак — образ гораздо более строгий и официальный, чем обычно, без кислотных тонов.
Она слегка улыбнулась Ким и Кайлу.
— Если вы голодные, покопайтесь в холодильнике и в кладовке.
Она подошла к буфету и взяла большую сумку, с которой обычно ходила. На сумке был изображен симпатичный козлик, а вокруг него надпись: «Поддержим местных фермеров».
— Я вернусь через два часа, — сказала она, уходя.
— Осторожнее там, — отозвался Гурни ей вслед.
Затем посмотрел на Ким и Кайла. Видно было, что они устали, взвинчены и напуганы.
— Как он узнал? — очевидно, этот вопрос так мучил Ким, что ей не пришло в голову сформулировать его яснее.
— В смысле как Добрый Пастырь узнал, что тебе можно послать письмо на адрес Кайла?
Она торопливо кивнула.
