— Боже! — вздрогнула Мадлен. — Кто его обнаружил?
Она стояла у раковины, держа в руках капающий дуршлаг с лапшой. Гурни сидел на высоком табурете напротив. Он рассказывал о тяжелых моментах, о трудностях и конфликтах этого дня. Такие рассказы никогда не давались ему легко. Он винил в этом гены. Его отец никогда не умел признаваться, что его что-то задело, что он чувствует страх, злость или растерянность. «Слово — серебро, а молчание — золото», — была его любимая поговорка. Вплоть до старших классов Гурни считал, что это и есть «золотое правило» морали.
И до сих пор его первым побуждением было промолчать о том, что он чувствует. Но в последнее время он стал пытаться противостоять этой привычке. Пережитое ранение сделало его особенно уязвимым к стрессу, но он обнаружил, что как будто становится легче, если поделиться мыслями и чувствами с Мадлен, — вроде напряжение спадает.
Поэтому он сидел на табурете рядом у раковины и, чувствуя неловкость, рассказывал о встречах и злоключениях прошедшего дня — и по мере сил отвечал на вопросы.
— Его нашла покупательница. Стоун зарабатывал на жизнь, выпекая печенье для местных лавочек и мини-отелей. Хозяйка одной из гостиниц пришла забрать свой заказ. Имбирное печенье. Она заметила, что парадная дверь приоткрыта. На стук Стоун не ответил, и тогда она открыла сама. А там он. Прямо как Рут Блум. Лежит на спине в прихожей. И под грудиной воткнут ножик для колки льда.
— Боже, какой ужас! И что она сделала?
— Очевидно, позвонила в полицию.
Мадлен медленно покачала головой, потом поморгала, с удивлением обнаружив, что все еще держит в руках дуршлаг. Откинула дымящуюся лапшу на блюдо.
— Так и закончился твой день в Саспарилье?
— В общем, да.
Мадлен подошла к плите и взяла сковороду, в которой тушила порезанную спаржу с грибами. Она вылила эту смесь в блюдо с лапшой и поставила в раковину пустую сковороду.
— А твой конфликт с этим Траутом — он тебя сильно тревожит?
— Сам не знаю.
— Он, похоже, осёл и лезет, куда не просят.
— Это уж точно.
— Но ты боишься, что этот осел еще и опасен?
— Можно сказать и так.
Она поставила лапшу со спаржей и грибами на стол, достала тарелки и приборы.
— На ужин только это. Если хочешь мяса, в холодильнике есть фрикадельки.
— Все отлично.
— Фрикаделек много, так что если…
— Правда же, все отлично. Замечательно. Кстати, я забыл сказать, что предложил Кайлу и Ким приехать к нам на пару дней.
— Когда?
— Сейчас. Сегодня вечером.
— Я имела в виду, когда ты это предложил?
— Я позвонил им по дороге из Саспарильи. Раз они получили это письмо по почте, значит, отправитель знает, где живет Кайл. Я подумал, что будет безопаснее…
Мадлен нахмурилась.
– «Отправитель» знает и где живем мы.
— Просто… кажется, лучше чтобы они были здесь. Вместе мы, вроде как… сила?
Несколько минут они ели молча.
Потом Мадлен отложила вилку и слегка отодвинула от себя тарелку.
Гурни поглядел на нее.
— Что-то не так?
– «Что-то не так?» — Она недоверчиво посмотрела на него. — Ты всерьез это спрашиваешь?
— Нет, я просто… Господи, сам не знаю, что я имел в виду.
— Кажется, ад разверзся, — сказала она. — Почти буквально.
— С этим не поспоришь.
— Так какой у тебя план?
Она задавала ему тот же вопрос, когда у них сожгли амбар. Сейчас этот вопрос встревожил его больше, потому что ситуация стремительно ухудшилась. Люди умирали, пронзенные в сердце ножом для льда. ФБР, казалось, было озабочено скорее тем, чтобы его очернить и запугать, чтобы обезопасить себя, а не выяснить правду. Холденфилд тоже его подставила: подбросила Трауту боеприпасов про «ранение в голову» и «психические травмы». Баллард пока почти союзник, но Гурни знал, как недолговечен такой союз — она может решить, что в ее интересах мир с Траутом…
Но это не все. За всеми этими чудовищными подробностями и конкретными угрозами чувствовалось все более быстрое приближение зла, безликого рока, нависшего над ним, над Ким, над Кайлом, над Мадлен. Дьявол, которого ему в подвале велели не будить, проснулся и бродил по земле. А единственный «план», который был у Гурни, — продолжать всматриваться в кусочки пазла, пытаясь сложить ускользающую картину, продолжать попытки развалить фэбээровский карточный домик, пока не развалится сам или пока защитники домика не согласятся его снести.
— У меня нет плана, — сказал он. — Но, если у тебя есть время, я хочу кое-что тебе показать.
Она посмотрела на большие настенные часы.
— У меня есть около часа, может, чуть меньше. У нас в клинике опять совещание. Что ты хочешь мне показать?
Гурни отвел Мадлен в комнату и, пока скачивался видеофайл, присланный Ким, рассказал то немногое, что знал об интервью с Джими Брюстером.
Они уселись в креслах перед экраном.
Видео началось с кадров, снятых, похоже, с пассажирского места в машине Ким, когда она подъезжала к торчащему из сугроба дорожному указателю «Тёрнуэл». Так называлась практически пустая деревня в северных Катскильских горах, где Джими Брюстер забирал свою почту.
