Когда через пару минут Ким спустилась на кухню, он все еще смотрел невидящим взором на полки холодильника. Ум его был не здесь: он пытался придумать пьесу, которую им с Ким предстояло разыграть — пьесу, от которой столько всего зависело.
Появление Ким в джинсах и толстовке вернуло его к реальности.
— Есть хочешь? — спросил он.
— Нет, спасибо.
В кухню вошел Кайл.
— Вы ведь слышали новости?
Ким замерла.
— Какие новости?
— Новое убийство: жена одного из тех, с кем ты беседовала. Лила Стерн.
— О боже, нет! — Ким схватилась за край раковины.
— Это по радио сказали? — спросил Гурни.
— Нет, прочитал в интернете. В Гугл-новостях.
— А что сообщают? Какие подробности?
— Только то, что ее убили этой ночью ножом для колки льда, в сердце. «На место происшествия приехала полиция, возбуждено уголовное дело. Чудовище сорвалось с цепи». Много эмоций, мало фактов.
— Черт, — пробормотал Гурни.
Напоминание об этой смерти каким-то образом усугубило чувство потери контроля над стремительным развитием событий.
Ким казалась совсем потерянной.
Гурни подошел к ней, положил руки ей на плечи. Она в ответ обняла его так горячо, что он удивился. Потом глубоко вздохнула и отступила назад.
— Со мной все в порядке, — ответила она на незаданный вопрос.
— Хорошо. Потому что к вечеру нам обоим нужно быть в рабочем состоянии.
— Я знаю.
Кайл нахмурился:
— В рабочем состоянии? Зачем это?
Гурни объяснил так спокойно и взвешенно, как смог, в чем состоит его план и как он связан с жучками в квартире Ким. Он понимал, что пытается представить этот план более последовательным, чем тот был на самом деле. И в душе гадал, кого же он пытается убедить — себя или Кайла.
— Сегодня вечером? — недоверчиво переспросил Кайл. — Вы собираетесь сделать это сегодня вечером?
— На самом деле, — сказал Гурни, вновь ощущая, с какой страшной быстротой летит время, — нам нужно ехать в Сиракьюс как можно скорее.
Кайл был очень встревожен.
— А вы хоть… подготовились? Ведь это целое представление. Вы подумали, что собираетесь говорить: что должен подслушать Пастырь?
Гурни снова постарался говорить убедительно.
— Я вижу это так (хотя, конечно, тут нужно будет импровизировать): мы войдем в квартиру Ким, обсуждая нашу сегодняшнюю встречу с Руди Гетцем. Ким будет говорить мне, что она хочет прекратить выпуск программы на РАМ-ТВ. Я же буду настаивать, что ей не стоит торопиться, что программу надо продолжать.
— Подожди, — сказал Кайл, — а зачем это говорить?
— Я хочу, чтобы Пастырь считал главной угрозой меня, а не Ким. Путь он поверит, что она хочет прекратить выпуск программы, а основное препятствие — это я.
— Это все? Весь план?
— Нет, не все. По моему замыслу, в разгар нашего с Ким спора об «Осиротевших» у меня должен зазвонить телефон. Якобы мне звонит Макс Клинтер. И у того, кто слышит мою часть разговора — а большего через жучки и не подслушать, — должно создаться впечатление, что Макс добыл какие-то сведения, позволяющие вычислить Доброго Пастыря. Возможно сведения, дополняющие мои собственные догадки. У того, кто подслушивает, должно создаться ощущение, что мы с Максом абсолютно уверены в том, что вычислили Доброго Пастыря и завтра вечером встречаемся в хижине Макса, чтобы сверить информацию и разработать план действий.
С минуту Кайл молчал:
— То есть… ты хочешь, чтобы он… что? Пришел в хижину Клинтера… чтобы тебя убить?
— Если мои расчеты верны, он решит, что у него есть возможность, не рискуя, устранить серьезную угрозу.
— А вы… — Кайл поглядел на Гурни, потом на Ким, потом снова на Гурни. — Вы все это время будете… просто импровизировать?
— В нашем случае это единственный выход. — Гурни посмотрел на настенные часы. — Нам пора.
Ким смотрела испуганно.
— Я пойду возьму сумку.
Когда Гурни услышал, как Ким поднимается на лестнице, он повернулся к Кайлу:
— Я хочу тебе кое-что показать. — Он повел Кайла в свою спальню и открыл нижний ящик стола. — Я не знаю, во сколько сегодня вернусь. На случай, если случится что-нибудь непредвиденное… или заявится незваный гость… знай, что это здесь.
Кайл посмотрел в открытый ящик. Там лежал короткоствольный дробовик двенадцатого калибра и коробка с патронами.
Гурни и Ким поехали в Сиракьюс каждый на своей машине. В такой сложной ситуации им показалось разумнее ехать по отдельности.
Они остановились перед невзрачным домом, половину которого занимала квартира Ким, и Гурни еще раз прошелся по плану. Сам он все больше чувствовал, насколько этот план получился вялым и вымученным. В сущности, никакой и не план, а так, слабенькая театральная сценка. Но нельзя было, чтобы его сомнения увидела Ким — не дай бог, они ей передадутся. Если ее еще больше растревожить, она впадет в ступор. И в любом случае ничего, кроме этой убогой сценки, он предложить не мог.
Гурни добавил с максимально уверенной улыбкой, какую только мог выжать:
— Что бы я ни сказал, реагируй так, будто все по-настоящему. И, насколько возможно, проявляй свои настоящие чувства. Расслабься и отвечай на мои реплики. Хорошо?
— Вроде да.
