— Мы получили запись от Клинтера. Он переслал в БКР аудиофайл прямо перед тем, как привести в действие огнемет. Похоже, он понимал, что вся эта игра может плохо закончиться. И еще похоже, что он хотел послать нам факты, которые подтверждали бы твою версию этого дела.
Гурни почувствовал горячую благодарность к Клинтеру. Реплики Ларри Стерна без сомнений доказывали, что его манифесту верить нельзя.
— Сколько теперь людей расстроится.
Хардвик усмехнулся.
— Ну их в жопу.
Повисло долгое молчание. Гурни вдруг осознал, что он больше не расследует дело Доброго Пастыря. Преступление раскрыто. Опасность миновала.
Скоро множество силовиков и судебных психологов будут оголтело переводить стрелки друг на друга, настаивая, что всему виной так называемые ЧО — чужие ошибки. Когда шум уляжется, то, может, и Гурни получит какое-то признание. Но признание — палка о двух концах. За него частенько приходится дорого платить.
— Кстати, — сказал Хардвик. — Пол Меллани застрелился.
Гурни моргнул.
— Что?
— Застрелился из «дезерт-игла». Судя по всему, несколько дней назад. Женщина из магазина по соседству с его офисом сообщила вчера о дурном запахе из вентиляции.
— И нет сомнений, что это суицид?
— Никаких.
— Господи.
Мадлен была поражена.
— Это тот несчастный человек, о котором ты говорил на прошлой неделе?
— Да. — Ответил Гурни и спросил Хардвика: — Тебе удалось выяснить, как давно у него был пистолет?
— Меньше года.
— Господи, — снова сказал Гурни, обращаясь скорее к себе самому, чем к Хардвику. — Но почему же именно из «дезерт-игла»?
Хардвик пожал плечами.
— Из «дезерт-игла» убили его отца. Может быть, он хотел умереть так же.
— Он ненавидел своего отца.
— Может, он хотел искупить этот грех.
Гурни уставился на Хардвика. Иногда тот говорил просто ужасные вещи.
— К слову об отцах, — сказал Гурни, — не удалось выйти на след Эмилио Коразона?
— И не просто выйти на след.
— Ну?
— Когда у тебя появится время, подумай, как с этим всем быть.
— С чем?
— Эмилио Коразон — запойный алкоголик и героиновый наркоман. Он живет в приюте Армии Спасения в Вентуре, штат Калифорния. Попрошайничает — на выпивку и героин. Уже раз шесть менял имя. Не хочет, чтоб его нашли. Чтобы выжить, ему нужна пересадка печени, но он не может не пить несколько дней, чтобы встать на очередь. Из-за аммиака в крови у него развивается деменция. В приюте думают, что он умрет через три месяца. Может быть, и скорее.
Гурни почувствовал, что должен что-то сказать.
Но на ум ничего не приходило.
Он чувствовал опустошенность.
Боль, печаль и опустошенность.
— Мистер Гурни?
— Он поднял глаза.
В дверях стояла лейтенант Баллард.
— Простите, если помешала… Я просто… Я хотела вас поблагодарить… и узнать, как вы себя чувствуете.
— Входите.
— Нет-нет. Я просто… — она посмотрела на Мадлен. — Вы миссис Гурни?
— Да. А вы…?
— Джорджия Баллард. Ваш муж — выдающийся человек. Но вы, конечно же, и сами это знаете. — Она посмотрела на Гурни. — Может быть, когда все немного успокоится… я хотела бы пригласить вас и вашу жену на ланч. Я знаю один итальянский ресторанчик в Саспарилье.
Гурни засмеялся:
— Жду с нетерпением.
Баллард улыбнулась, помахала на прощание и исчезла так же внезапно, как и появилась.
Гурни снова стал думать об Эмилио Коразоне и о том, как воспримет известия о нем его дочь. Он закрыл глаза и опустил голову на подушку.
Когда он снова открыл глаза, то не понял, сколько же времени прошло. Хардвик ушел. Мадлен придвинула стул к его кровати и смотрела на него. Эта сцена явственно напомнила ему другую: конец дела Перри, когда его чуть не убили и когда он получил ранения, от которых полностью не оправился до сих пор. Он вспомнил, как наконец он вышел из комы — и Мадлен сидела у его постели, смотрела на него, ждала.
Он встретил ее взгляд, и на мгновение ему захотелось повторить заезженную шутку: «Пора прекращать эту традицию». Но тут же ему показалось, что это неправильно и не смешно и что он не имеет права так шутить.
Мадлен шаловливо улыбнулась:
— Ты хотел что-то сказать?
Он покачал головой. Вернее, едва-едва подвигал головой по подушке.
— Нет, хотел, — сказала она. — Какую-то глупость. По глазам вижу.
Он засмеялся и тут же поморщился: губам стало больно.
Она взяла его за руку.
— Ты расстроился из-за Пола Меллани?
— Да.
— Потому что думаешь, что должен был что-то сделать?
— Наверное.
Она кивнула, нежно поглаживая его руку.
— Как грустно, что поиски отца Ким закончились вот так.
— Да.
— Она указала на его другую, перевязанную, руку.
— А что с раной от стрелы?
— Я про нее и забыл.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Я не о руке. Я о стреле. О великой загадке стрелы.
— А ты не думаешь, что это загадка? — спросил он.
— Загадка, но неразрешимая.
— Так что, просто не думать о ней?
— Не думать. — Видя, что не убедила Гурни, Мадлен добавила: — Разве не из этого состоит вся жизнь?
— Из непонятных стрел, падающих на нас с неба?
— Я хочу сказать, в жизни всегда есть вещи, которые просто нет времени полностью осмыслить.
