Гурни стиснул зубы. Предстоящий визит детектива, с которым его связывала причудливая цепочка пережитых вместе опасностей, профессиональных успехов и постоянных пикировок, не радовал. Не то чтобы такой поворот событий застал Гурни врасплох. В сущности, он ожидал этого с той минуты, как услышал, что Хардвика вынудили уволиться из государственного полицейского бюро криминальных расследований. Гурни понимал: напряжение, испытываемое им сейчас, напрямую связано с тем, что случилось до увольнения Хардвика. Он в большом долгу перед Хардвиком, теперь придется платить по счетам.
Череда низких темных туч быстро скользила над дальним гребнем, словно отступая перед свирепым ревом красного автомобиля. С того места, где сидел Гурни, уже видно было, как машина движется вверх по склону через скошенный луг к дому. На миг Гурни завладело искушение: просто-напросто пересидеть на холме, пока Хардвик не уедет. Но это ведь делу не поможет, лишь удлинит период тоскливого ожидания неминуемой встречи. Решительно хмыкнув, он поднялся с камня.
— Ты его ждал? — спросила Мадлен.
Гурни удивился, что она помнит машину Хардвика.
— Такой рев не забудешь, — пояснила она, словно бы прочтя по лицу мужа его мысли.
Гурни посмотрел вниз. «Понтиак» остановился рядом с его запылившимся «универсалом» на крохотной самодельной парковке рядом с домом. Могучий мотор неистово взревел, когда ему поддали газу, перед тем как выключить.
— Ждал, в общем. Но не обязательно сегодня.
— А сам-то ты хочешь с ним повидаться?
— Я бы сказал, это он хочет увидеться, а мне хочется поскорее с этим покончить.
Мадлен кивнула и поднялась.
Когда они повернули обратно на тропу, зеркальная гладь озера задрожала под порывом внезапного ветра. Перевернутое отражение неба и деревьев разбилось на тысячи мелких серых и зеленых осколков.
Если бы Гурни верил в предзнаменования, то сказал бы, пожалуй, что разбившееся отражение предвещает беду.
На полпути к Барроу-хилл, в лесу, откуда дом уже не был виден, у Гурни зазвонил телефон. Он узнал номер Хардвика.
— Привет, Джек.
— Обе ваши машины на месте. Прячетесь в подвале?
— Спасибо, у меня все хорошо. А ты как?
— Где ты, черт побери?
— Иду через вишневую рощу, в четверти мили к западу от тебя.
— По тому склону, где листья от клеща жухнут?
Хардвик всегда умел задеть Гурни за живое. И дело было не просто в беспрестанных мелких уколах и выпадах, и даже не в том, с каким явным удовольствием Хардвик отпускал эти замечания. Нет, это было зловещее эхо голоса из детства Гурни — безжалостного, язвительного тона отца.
— Ага, по тому самому. Чем могу служить, Джек?
Хардвик кашлянул, прочищая горло.
— Весь вопрос в том, чем мы оба можем друг другу услужить, — с омерзительным пылом откликнулся он. — Ты мне, я тебе, как-то так. Кстати, я заметил, у тебя дверь не заперта. Не против, если я подожду в доме? Чертова мошкара вконец задрала.
Хардвик стоял посередине просторной комнаты, занимавшей добрую половину нижнего этажа. Вдоль стены была устроена кухня в деревенском духе. В закутке рядом с застекленной двойной дверью стоял круглый сосновый стол, за которым они завтракали. Другая половина комнаты была отведена под гостиную. Здесь главенствовал массивный камин, и еще имелась дровяная печка. По центру стоял обеденный стол в шейкерском стиле и с полдюжины деревянных стульев.
Первое, что поразило Гурни, едва он вошел в комнату, — какое-то странное, потерянное выражение на лице Хардвика.
Даже насмешливый возглас, которым он их приветствовал, звучал чуточку вымученным:
— А где же наша несравненная Мадлен?
— Я здесь, — отозвалась та, с приветливой и в то же время встревоженной улыбкой выходя из кладовки и направляясь к раковине. В руках она держала букетик только что сорванных на лугу цветов, что-то вроде маленьких астрочек. Положив их в сушилку для посуды, она посмотрела на мужа. — Оставлю пока здесь. Найду вазу попозже. Мне надо наверх — пора упражняться.
Когда шаги ее стихли, Хардвик усмехнулся и прошептал:
— Упражнения — путь к совершенству. И в чем она упражняется?
— Виолончель.
— А. Ну да, конечно. А знаешь, за что все так любят виолончель?
— За то, что красиво играет?
— Ах, малыш Дэйви, типичный ответ в стиле «все всерьез, без дураков», какими ты и знаменит. — Хардвик облизал губы. — Но знаешь, почему именно она красиво играет?
— А попроще сказать слабо?
— И лишить тебя возможности разгадать великолепную загадку? — Он театрально покачал головой. — Да ни в жизнь! Гениям вроде тебя необходимо напрягать мозги. А то прямиком на помойку.
Глядя на Хардвика, Гурни начал потихоньку понимать, что именно с ним сегодня не так. Под покровом язвительной болтовни — обычной манеры Хардвика общаться с миром — чувствовалось непривычное напряжение. Он всегда был резковат, но сегодня в его голубых глазах Гурни читал скорее нервозность, чем резкость. Что-то грядет? Нехарактерное беспокойство Хардвика действовало чертовски заразительно.
Да еще и Мадлен, как назло, выбрала для упражнений особенно дерганую пьесу.
