— Не надо мне объяснять, что это для него. Он здесь. И я здесь. Пусть сам объясняет. В прошлый раз я уже выслушала вас и вашего приятеля-адвоката. — Она чуть сдвинулась на стуле и устремила пристальный взгляд на Гурни. — Теперь я хочу выслушать вас. Сколько они вам платят за работу над делом?
— Кто?
Она показала на Хардвика.
— Он и его адвокат — Лекс Бинчер из «Бинчер, Фенн и Бласкетт».
Кэй произнесла название с таким видом, точно глотала противную на вкус, но необходимую микстуру.
— Они ничего мне не платят.
— Не платят?
— Нет.
— Но вы рассчитываете на какую-нибудь оплату в будущем, если ваши усилия обеспечат желательный результат?
— Нет, не рассчитываю.
— Правда? Тогда, если не считать всего этого вздора про докапывание до истины, почему вы этим занимаетесь?
— Должен отплатить Джеку за одну услугу.
— За что?
— Он мне помог в деле Доброго Пастыря. Я ему помогаю в этом.
— Любопытство. Уплата долга. Что еще?
Что еще? Гурни гадал, знает ли она, что третья причина и вправду есть. Он откинулся на спинку стула, задумавшись, что именно сказать. А потом негромко произнес:
— Я видел фотографию вашего покойного мужа в инвалидном кресле — должно быть, за несколько дней до его смерти. Лицо крупным планом.
Наконец-то Кэй проявила хоть какие-то признаки эмоциональной реакции. Зеленые глаза ее расширились, лицо чуть побледнело.
— И что?
— Выражение его глаз. Я хочу понять, что оно означает.
Она прикусила нижнюю губу.
— Может, это просто… ну, как любой смотрит, если знает, что скоро умрет.
— Не думаю. Я видел множество умирающих. Застреленных продавцами наркотиков. Совершенно незнакомыми людьми. Родственниками. Полицейскими. Но никогда не видел ни у кого такого вот выражения.
Она испустила глубокий, прерывистый вздох.
— Вам нехорошо? — спросил Гурни. Сотни, может быть, даже тысячи раз он видел, как люди пытаются изображать эмоции, которых не испытывают. Но тут фальши не было и в помине.
Кэй на несколько мгновений закрыла глаза, а потом снова открыла.
— Обвинитель сказал присяжным, что лицо Карла выражало отчаяние человека, которого предал тот, кого он любил. Вы тоже так считаете? Что это мог быть взгляд человека, чья жена желала ему смерти?
— Думаю, это возможный вариант. Но не единственный.
Она ответила еле заметным кивком.
— Последний вопрос. Ваш приятель все твердит мне, что успех апелляции не имеет никакого отношения к тому, я ли застрелила Карла или нет. Мол, главное — показать «заметные недочеты в ведении дела». Так скажите мне вот что. Для
— По мне, так только это и имеет значение.
Она смотрела ему в глаза долго-долго, а потом легонько кашлянула, повернулась к Хардвику и заговорила другим голосом — более ломким, легким.
— Отлично. Договорились. Скажите Бинчеру, пусть присылает мне договор.
— Будет сделано, — заверил Хардвик с быстрым серьезным кивком, еле скрывавшим восторг.
Кэй подозрительно глянула на Гурни.
— Что это вы на меня так смотрите?
— Впечатлен тем, как вы принимаете решения.
— Я их принимаю, как только внутреннее чутье у меня приходит в согласие с головой. Что у нас там дальше по списку?
— Вы сказали чуть раньше, что я ничего не знаю о Карле. Просветите меня.
— С чего начать?
— С чего угодно, что кажется вам важным. Например, был ли Карл замешан во что-нибудь, что могло привести к его убийству?
По губам у нее скользнула быстрая горькая улыбка.
— Что его убили — вовсе не удивительно. Удивительно только, как это не убили гораздо раньше. Причина его смерти — сама его жизнь. Карл был очень честолюбив. Честолюбив до безумия. У него это в отца, тот еще был гнусный тип, весь мир заглотил бы, если б только мог.
— Что вы имеете в виду — «до безумия»?
— Честолюбие просто пожирало его, съедало заживо. Больше, лучше, важнее. Еще, еще, еще. А каким способом — уже не важно. Да он, чтобы только добиться своего, с такими людьми общался, с какими вы в одной комнате находиться побрезговали бы. А ведь поиграй с гремучей змеей… — Она замолчала. Зеленые глаза пылали гневом. — До чего же нелепо — что именно я теперь заперта в этом зверинце! Ведь это же я предупреждала его держаться подальше от хищников. Я твердила, что он увяз по уши, что он доиграется и его убьют. А он не желал меня слушать — и доигрался. И именно меня осудили за его убийство!
Она посмотрела на Гурни взглядом, яснее слов выражавшим: «Ну не гнусная ли шутка — жизнь?»
— У вас есть предположения, кто его застрелил?
— Ну, тут опять сплошная жизненная ирония. Тип, без чьего одобрения в штате Нью-Йорк вообще ничего не случается, — иными словами, тот гад, который либо заказал Карла, либо, по крайней мере, дал согласие, — так вот, он трижды бывал у нас дома. Я три раза могла бы сама его прибить. На третий раз — так была к этому очень близка. И знаете, что? Поддайся я тогда искушению, сейчас и Карл был бы жив, и я не сидела бы тут. Улавливаете суть? Меня осудили за убийство, которого я не совершала, — из-за убийства, которое я не совершила, когда надо было.
— Как его зовут?
— Кого?
— Гада, которого вам следовало бы убить.
