Внезапно на него навалилась усталость. Он закрыл глаза, а когда снова открыл их, впереди проглянуло водохранилище Пепактон. Выходит, они уже миновали Кэт-Холлоу и вернулись в округ Делавэр: то есть, осталось меньше двадцати минут езды до Уолнат-Кроссинга. Вода в озере после засушливого лета стояла удручающе низко. За таким летом чаще всего следует тусклая осень.
Мысли Гурни вернулись к встрече в «Бедфорд-Хиллс».
Он посмотрел на Хардвика. Тот словно бы затерялся в собственных невеселых думах.
— Так скажи, Джек, что ты знаешь о дочери Карла Спалтера — «слабоумной шлюхе»?
— Ты явно пропустил эту страницу в протоколах суда — дочь свидетельствует, что накануне того дня, когда стреляли в Карла, слышала, как Кэй говорит кому-то по телефону, мол, все улажено и не пройдет двадцати четырех часов, как ее проблемы закончатся. Милую барышню зовут Алисса. Постарайся относиться к ней добрее. Возможно, ее слабоумная шлюховатость станет ключом к освобождению нашей клиентки.
Хардвик выжимал шестьдесят пять миль в час на петляющем участке дороги с ограничением скорости в сорок пять. Гурни проверил ремень безопасности.
— Не объяснишь, почему?
— Алиссе девятнадцать, красотка, что твоя кинозвезда, сладчайший яд. Мне говорили, у нее в очень интимном месте вытатуирована надпись «Без границ». — Лицо Хардвика расплылось в ухмылке. — А еще она сидит на героине.
— И чем это поможет Кэй?
— Терпение. Похоже, Карл на дочурку не скупился. Баловал так, что вконец испортил, то есть, даже переборщил. Пока был жив. А вот с завещанием совсем другая история. Может, на него снизошло прозрение, что вертихвостка вроде Алиссы способна натворить бед, получив в распоряжение несколько миллионов баксов. Так что по завещанию все переходит к Кэй. И на момент покушения он ничего не поменял — может, еще не решил насчет развода или просто руки не дошли: факт, который прокурор особенно подчеркивал и считал главным мотивом Кэй к убийству.
Гурни кивнул.
— А после выстрела он уже не мог ничего менять.
— Именно. Но тут дело в другом. Как только Кэй осудили, это означало, она не унаследует ни цента, поскольку закон воспрещает наследнику получать имущество того, в чьей смерти он виновен. Все средства, которые должны отойти виновнику, распределяются среди ближайших родственников. В данном случае это Алисса Спалтер.
— Она получила деньги Карла?
— Не совсем. Это дело небыстрое, мягко говоря, а апелляция приостановит процесс до вынесения окончательного решения.
Гурни начал терять терпение.
— Так с какой радости мисс «Без границ» становится ключом ко всему?
— У нее, безусловно, имелся крайне весомый мотив сделать все возможное, чтобы Кэй признали виновной. Ты можешь сказать, у нее был еще и весомый мотив самой убить отца при условии, что обвинят кого-то другого.
— И что? В деле — ни единого упоминания хоть о каких-нибудь уликах, связывающих ее со стрельбой. Я что-то упустил?
— Ничего.
— Так куда эта дорожка тебя приводит?
Улыбка Хардвика стала еще шире. Куда бы ни приводила его эта дорожка, а процесс расследования явно заводил его. Кстати, Гурни покосился на спидометр и отметил, что стрелка колебалась уже в районе семидесяти. Они ехали вниз по холму близ западной части водохранилища, приближаясь к крутому повороту возле «Проката каноэ Барни». Гурни стиснул челюсти. У старых спортивных машин уйма лошадиных сил, но на крутых поворотах сладить с ними непросто.
— Куда это меня приводит? — Глаза Хардвика сверкали от удовольствия. — Что ж, позволь тебя кое о чем спросить. Ты сказал бы, что тут намечается конфликт интересов… некоторое нарушение служебной процедуры… не совсем беспристрастное расследование… если потенциальная подозреваемая по делу об убийстве трахается с главным следователем?
— Что? Клемпер? И Алисса Спалтер?
— Мак Мудак и Слабоумная Шлюха.
— Бог ты мой. А доказательства у тебя есть?
На миг широкая улыбка сделалась еще шире и лучезарнее.
— Знаешь, Дэйви, старичок, я как раз думаю, что это еще одна мелочь, в которой ты нам можешь помочь.
Гурни промолчал. И молчал следующие семнадцать минут, пока они ехали от водохранилища к Уолнат-Кроссингу, а оттуда вверх по петляющему и грязному проселку от сельской дороги к его пруду, лугу и дому.
Уже возле дома, сидя в трясущемся на холостом ходу «Понтиаке», он понял, что должен что-то сказать, — и хотел, чтобы его слова прозвучали недвусмысленно.
— Джек, у меня такое ощущение, будто мы с тобой в этом деле движемся в разных направлениях.
Вид у Хардвика стал, точно он проглотил какую-то кислятину.
— Это как?
— Ты все толкаешь меня к проблемам предвзятого расследования, некачественного судопроизводства и так далее.
— Ну так все апелляции об этом.
— Понимаю. И к этому я еще приду. Но я не могу с этого начинать.
— Но если Мак Клемпер…
— Знаю, Джек, знаю. Если ты в состоянии доказать, что главный следователь проигнорировал целую линию расследования только потому…
— Потому что трахался с потенциальной подозреваемой! Да этого одного хватит, чтобы оспорить приговор. Бинго! Что тут плохого?
