— Может, и видел — кого-то на нее похожего.
— Что это значит?
— То, что я уже говорил тому, другому копу.
— Я хочу сам от тебя услышать.
— Я видел маленькую… маленькую
— Ты сказал — «навроде бабы». Но ты не уверен, что это и в самом деле женщина?
— В первый раз мне показалось, баба. Хотя трудно сказать. Солнечные очки. Широкая повязка на голове. Большой шарф.
— В первый раз? Сколько ж раз…
— Два. Я ж говорил тому копу.
— Она была здесь дважды? А первый раз когда?
— В воскресенье. Воскресенье перед похоронами.
— Не путаешь день?
— Да вроде как по всему выходит — воскресенье. Мой единственный выходной. На долбанной автомойке. Ну вот, собрался я в «Квик-бай» за сигаретами, иду вниз по лестнице. А эта миниатюрная особа чешет вверх, прямо мимо меня, верно? Внизу я вспоминаю, что деньги-то и забыл. Иду наверх за ними. Теперь она тут стоит, у двери, снаружи, вот позади того места, где ты сейчас стоишь… Ну, я прохожу прямиком к себе за деньгами.
— А ты не спросил, что она тут делает или кого ищет?
Боло коротко рассмеялся.
— Черт. Нет, чувак. Здесь лучше никого попусту не беспокоить. У всех свои дела. Вопросов никто не любит.
— Она вошла в ту квартиру? Но как? С ключом?
— Ну да. Ключ. Само собой.
— Откуда ты знаешь, что у нее был ключ?
— Слышал. Стены-то тонюсенькие. Дешевка. Ключ в замке всегда узнаешь. Эй, что мне вспомнилось! Наверняка — воскресенье. Дин-дон. Церковь у реки, по воскресеньям бьют в полдень. Дин-дон, дин-дон. Двенадцать дин-донов.
— И ты снова видел ту маленькую фигурку?
— Ага. Только не в тот день. До дня стрельбы больше не видел.
— А видел-то что?
— На этот раз в пятницу. Утро. Девять часов. Перед тем как мне тащиться на треклятую автомойку. Выхожу я, возвращаюсь с пиццей.
— В девять утра?
— А что? Нормальный завтрак. Иду я наверх, вдруг вижу, эта мелкая особа входит в дом. Та же самая. Миниатюрная. Быстро так чешет, а под мышкой не то коробка, не то еще что, в яркой обертке. Когда я вхожу, она уже наверху, и точно, теперь уверен, это завернутая коробка, как на Рождество. Длинная такая коробка — три-четыре фута в длину. И обертка рождественская. Когда я наверху, маленькая особа уже в квартире, но дверь еще открыта.
— И?
— Маленькая особа в ванной, думаю я. Вот почему такая спешка и дверь нараспашку.
— И?
— И так оно и есть, маленькая персона в ванной, отлить приспичило. Вот тогда-то до меня и доходит.
— Что?
— Да звук же.
— Ты о чем?
— Я ошибся.
— В чем ошибся?
— Мужики и бабы, звук-то от струи разный, когда они в сортире. Сам знаешь.
— И то, что ты слышал…
— Мужик, точно говорю. Может, мелкий. Но мужик.
Вытребовав у Боло его полное имя (Эставио Болокко), а также номер телефона и по возможности подробное описание этого миниатюрного существа неопределенного пола, Гурни вернулся в машину и провел еще с полчаса, роясь в материалах дела в поисках хоть какого-то упоминания о беседе с Эставио Болокко, о появлении возможного подозреваемого в квартире в воскресенье перед убийством — или о том, чтобы хоть раз поднимался вопрос, какого этот самый убийца пола.
Все три направления поиска привели к нулевому результату.
Веки у Гурни начали тяжелеть, недавний всплеск энергии иссяк. День в Лонг-Фоллсе выдался длинным, пришла пора направляться в Уолнат-Кроссинг. Он уже собирался отъехать от тротуара, как прямо перед ним припарковался черный «Форд Эксплорер». Коренастый Фрэнк Макграт вылез оттуда и подошел к окошку Гурни.
— Закончил?
— Во всяком случае, на сегодня. Хочу добраться до дома, пока не рухнул. Кстати, не припоминаешь, во время стрельбы тут жил один такой тип, Фредди?
— Не жил, а самовольно вселился.
— Ну да, наверное.
— Фре-де-ри-ко, — передразнил Макграт испанский акцент. Голос его сочился презрением. — И что с ним?
— Ты знал, что он исчез?
— Может, и знал. Давно уже.
— Слыхал что-нибудь на этот счет?
— Например?
— Например, почему он исчез?
— А мне-то что за беда? Такие приходят и уходят. Мне же лучше — одним мешком дерьма меньше. Вот бы все поисчезали! Устроишь так — я твой должник.
Гурни вырвал из блокнота листок, написал номер своего мобильного и протянул Макграту.
— Услышишь чего про Фредди, хоть просто слухи, где он может быть, звони. А пока, Фрэнк, не нервничай. Жизнь коротка.
— Спасибо Христу хоть за это!
Большую часть дороги домой Гурни пребывал в ощущении, будто открыл коробку с головоломкой и обнаружил, что недостает нескольких больших кусков. Он был уверен лишь в том, что из фигурирующей в деле квартиры решительно невозможно было выстрелить так, чтобы попасть Карлу Спалтеру в висок, не пробив перед тем толстую металлическую перекладину фонаря. О чем, разумеется, и речи быть не могло. Без сомнения, недостающие куски головоломки в конце концов помогли бы разрешить это кажущееся противоречие. Знать бы только, какие куски он ищет — и сколько.
