— Ага, — протянула Патти с одобряющим огоньком в глазах. — Один знаменитый йог сказал как-то: «Рукоять клинка зла ранит глубже, чем острие».
— По-моему, звучит, как шарлатанские предсказания судьбы, — заметил Брюс. — Попробуйте, скажите это жертвам мексиканских наркобаронов.
Айона посмотрела на него без тени эмоций.
— О, таких выражений тьма тьмущая. «Причинив вред тебе, я причиняю самому себе вдвое больший». Толковать карму можно очень по-разному.
Брюс покачал головой.
— На мой взгляд, карма — сплошное очковтирательство. Если убийца причинил себе вред вдвое больший, чем тому, кого убил, — сказано ловко, хотя поди пойми, как это возможно, — не значит ли это, что уже не стоит трудиться, наказывая его? И тут вы попадаете в нелепое положение. Если веришь в карму, ловить и наказывать преступника совершенно бессмысленно. Но если вы хотите, чтобы убийцы были пойманы и наказаны, приходится признать, что карма — сплошное очковтирательство.
— И вот мы возвращаемся к теме преступления и наказания, — радостно встряла Мина. — И у меня к Дэйву вопрос. Похоже, что Америка теряет веру в нашу систему правосудия. Вы проработали на этом поприще более двадцати лет, верно?
Он кивнул.
— Вы знаете все сильные и слабые стороны системы, что в ней работает, а что нет. А значит, у вас должны иметься свои идеи насчет того, что там надо изменить. Очень хотелось бы услышать.
Вопрос порадовал Гурни не больше, чем порадовало бы предложение сплясать джигу на столе.
— Не думаю, что там можно что-либо изменить.
— Но ведь там столько всего неправильного, — снова подался вперед Скип. — Такое поле для улучшения!
— А вот Свами Шишнапушна, — безмятежно промолвила Патти, пребывающая на другой волне, — говорил: йоги и детективы — братья в разных одеждах, и те, и другие — искатели истины.
Гурни посмотрел на нее с сомнением.
— Я бы и рад думать о себе как об искателе истины, но я, скорее, просто обличитель лжи.
Патти распахнула глаза, по всей видимости, усмотрев в этом заявлении смысл более глубокий, чем Гурни туда вкладывал.
Мина попыталась вернуть разговор в прежнее русло.
— Так если бы завтра вам, Дэйв, доверили руководство всей системой, что бы вы изменили?
— Ничего.
— Не верю. Ведь она же в таком беспорядке.
— Ну, разумеется, в беспорядке. И каждая составляющая этого беспорядка на руку кому-то из стоящих у власти. И это такой беспорядок, продираться через который никому не хочется.
Брюс пренебрежительно махнул рукой.
— Глаз за глаз, зуб за зуб. И все дела! Умствования на пустом месте — это не решение, а проблема.
— Пинок по яйцам за пинок по яйцам! — вскричал Скип с глумливой ухмылкой.
Мина не отставала от Гурни.
— Вы сказали, что не стали бы ничего менять. Почему же?
Он терпеть не мог такие вот беседы.
— Знаете, что я на самом деле думаю о нашей разнесчастной системе правосудия? Я думаю, ужасная правда состоит в том, что она ровно настолько хороша, насколько это вообще возможно.
Слова его породили самую долгую паузу за весь вечер. Гурни сосредоточился на еде.
Бледная Айона, на лице которой легкое уныние сочеталось с улыбкой Моны Лизы, заговорила первой.
— У меня еще вопрос, который меня и в самом деле волнует. Последнее время я об этом много думаю, но ни к какому решению так и не пришла. — Она смотрела на пустую тарелку, медленно катая вилкой одинокую горошину. — Возможно, прозвучит глупо, но я совершенно серьезно. Потому что, как мне кажется, совершенно честный ответ на этот вопрос очень многое говорит о человеке. И меня волнует то, что сама я никак не могу найти ответ. Что говорит обо мне такая нерешительность?
Брюс нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.
— Ради всего святого, Айона, к делу.
— Хорошо. Прости. Предположим, вам надо выбрать. Вы предпочли бы стать преступником… или его жертвой?
Брюс вскинул брови.
— Это ты меня спрашиваешь?
— Нет-нет, что ты, милый, конечно, нет. Твой ответ я и так знаю.
После ужина гости разъехались — Брюс и Айона в тяжеловесном «Рэнджровере», остальные в безмолвных «Приусах». Мадлен начала мыть посуду и убирать со стола, а Гурни отправился с делом Спалтеров в кабинет. Нашел результаты вскрытия и включил айпэд, подарок от сына Кайла ко Дню отца.
Следующие полчаса он провел, блуждая по целой череде неврологических веб-сайтов и пытаясь найти объяснение несоответствию между характером пулевого ранения Карла Спалтера и тем, что, по словам Полетты, перед тем как упасть, он прошел еще десять-двенадцать футов.
За годы работы в полиции Гурни выпала сомнительная удача наблюдать последствия двух таких же попаданий в голову, причем с более близкого расстояния, чем ему хотелось бы. В обоих случаях жертвы падали, как подкошенные. Почему же Карл упал не сразу?
На ум приходили два объяснения.
