Пока Мадлен объясняла, Гурни осознал, до чего все это важно для нее. Он даже немножко позавидовал этому ее поразительному умению целиком сосредотачиваться на любом деле, за которое берется, искренне переживать за него. Казалось, для нее по-настоящему важны столько разных вещей. У Гурни промелькнула слегка абсурдная мысль: что самое важное в жизни — это чтобы многое было для тебя важно. Почти сюрреалистичная мысль, которую Гурни отчасти списал на несуразную погоду. Было слишком холодно для августа, в воздухе витала осенняя дымка, а над влажной травой вставал свежий запах земли, так что все происходящее на краткий миг показалось скорее расплывчатым сном, чем колкой повседневной реальностью.
«Одиссей Эгейский», ресторан, в котором Гурни встречался с Адонисом Ангелидисом по прозвищу Донни Ангел, находился на Экстон-авеню, без малого в трех кварталах от дома, вокруг которого вертелось расследование. Два часа дороги от Уолнат-Кроссинга прошли совершенно бессобытийно. Найти место для парковки, как и в прошлый приезд сюда, удалось без труда — всего в пятидесяти футах от двери ресторана. Гурни прибыл как раз вовремя: ровно в два часа дня.
Внутри оказалось тихо и почти безлюдно. Из двадцати с лишним столиков было занято только три, да и те — молчаливыми парочками. Интерьер был в традиционной греческой сине-белой гамме. На стенах — красочные керамические плитки. Вокруг витал смешанный аромат орегано, майорана, жареного барашка и крепкого кофе.
К Гурни подошел молоденький черноглазый официант.
— Чем могу служить?
— Моя фамилия Гурни. Я встречаюсь с мистером Ангелидисом.
— Разумеется. Прошу вас.
Он провел Гурни в глубь зала и, шагнув в сторону, указал на отдельный отсек на шестерых человек. Сейчас, правда, там сидел только один: крепко сбитый мужчина с большой головой и жесткими седыми волосами.
У него был приплюснутый, кривой нос боксера. Широкие плечи наводили на мысль, что когда-то (а может, и до сих пор) он отличался немалой физической силой. Выражение лица у него задавали глубоко врезавшиеся морщины угрюмого недоверия. В руках он держал толстую пачку долларов и пересчитывал их, выкладывая аккуратной стопкой на стол. На запястье блестели золотые часы «Ролекс». При появлении Гурни он поднял голову и улыбнулся, не утратив при этом ни капли угрюмости.
— Спасибо, что пришли. Я Адонис Ангелидис. — Голос у него оказался низкий и хриплый, словно голосовые связки огрубели от постоянного крика. — Простите, что не встаю, чтобы поздороваться, мистер Гурни. У меня спина… того, хандрит. Садитесь, пожалуйста.
Несмотря на хрипоту, произношение у него оказалось удивительно четким, точно он тщательно шлифовал каждый слог.
Гурни уселся напротив него. На столе уже стояло несколько тарелок с едой.
— Кухня сегодня закрыта, но я попросил их приготовить несколько блюд, чтоб вы могли выбрать. Все очень вкусное. Вы знакомы с греческой кухней?
— Мусака, сувлаки, пахлава. Вот и все мои познания.
— Ага. Хорошо же. Тогда позвольте объяснить.
Он положил стопку долларов на стол и принялся подробно описывать каждое блюдо —
— Берите, что приглянется, или попробуйте всего понемножку. Все очень вкусно.
— Спасибо. Попробую инжир.
Гурни взял штучку и откусил.
Ангелидис наблюдал за ним с любопытством.
Гурни кивнул в знак одобрения.
— Вы правы. Очень вкусно.
— Ну еще бы. Не торопитесь. Расслабьтесь. Поговорим, когда вы будете готовы.
— Можем начинать уже прямо сейчас.
— Ладно. Должен задать вам один вопрос. Мне тут немного о вас рассказали. Вы специалист по убийствам. Верно? Я, само собой, имею в виду — по расследованию убийств, а не их совершению. — Губы его снова улыбнулись. Глаза под тяжелыми веками оставались все столь же настороженно-бдительными. — Для вас ведь это главное?
— Да.
— Отлично. И никакой там ерунды насчет борьбы с организованной преступностью?
— Моя специализация — убийства. Я стараюсь не отвлекаться ни на что другое.
— Хорошо. Очень хорошо. Может, у нас найдутся общие интересы. Почва для сотрудничества. Как вам кажется, мистер Гурни?
— Надеюсь.
— Итак. Вы хотите узнать про Карла?
— Да.
— А греческую трагедию вы знаете?
— Прошу прощения?
— Софокл. Вы знаете Софокла?
— Слегка. Только то, что помню со времен колледжа.
Ангелидис подался вперед, тяжеловесно опираясь локтями на стол.
— У греческой трагедии очень простая идея. Великая истина: сила человека становится его же слабостью. Блестяще. Вы согласны?
— Могу представить, что такое бывает.
— Отлично. Потому что именно это и погубило Карла. — Ангелидис помолчал, пристально глядя в глаза Гурни. — Вы вот сейчас гадаете, что, черт возьми, я имею в виду, верно?
Гурни выжидающе молчал, откусив еще кусочек инжира и тоже глядя на Ангелидиса.
