Цель состояла в том, чтобы выбрать такие точки, чтобы установленные там видеокамеры, активируемые движением, и беспроводные передатчики полностью просматривали лес и луга на подходе к дому. По словам Хардвика, каждая камера должна была определять координаты местоположения и отображать эту информацию вместе с самим видео на приемный монитор в доме, так что местонахождение Питера Пэна — или любого другого чужака — мгновенно станет известно.
Размышляя над техническими характеристиками оборудования, Гурни испытывал если и не оптимизм, то хотя бы некоторое освобождение от страха, что план слишком ненадежен и не сработает. Процесс сосредоточенного измерения углов и расстояний тоже возымел на него благотворное воздействие. Принявшись за дело с решимостью и твердой дисциплиной, он справился с задачей за четыре с небольшим часа.
Гурни распланировал обход принадлежавшего им участка в пятьдесят акров так, чтобы описать полный круг вокруг вершины Барроу-хилл. Он был уверен: Паникос выберет именно это место. А потому и сам хотел удержать в памяти все особенности этого места, со всем его множеством троп и подъемов.
К дому он вернулся уже в середине дня. Утренняя поволока сгустилась, затянула небо безликим серым пологом. Не было ни ветерка — но это бездвижие не несло с собой покоя. Стягивая в кладовке сапоги, он скользнул взглядом по раковине и вдруг задумался, когда и как рассказать Мадлен о причине смерти петушка. Вопроса «говорить ли вообще» не возникало. Мадлен всегда предпочитала правду уклончивости — и за важные упущения пришлось бы заплатить слишком высокую цену. Немного поразмышляв над тем, как и когда рассказать, он решил, что чем скорее, тем лучше — и с глазу на глаз.
Получасовая дорога до фермы Уинклеров прошла в предчувствии неприятного разговора. Ясно было, что необходимо рассказать правду, но легче от этого осознания не становилось.
Уже за четверть мили до фермы до него дошло, что стоило бы позвонить. А вдруг сейчас все на ярмарке? Или Уинклеры-то дома, а Мадлен еще не вернулась? Однако, едва вырулив на подъездную дорожку к дому, он заметил Мадлен: стоя в загоне, она любовалась маленькой козочкой.
Гурни припарковался у дома и подошел к загону. При виде его Мадлен не выказала ни малейшего удивления: лишь короткая улыбка и долгий изучающий взгляд.
— Общаешься с козами? — спросил Гурни.
— Говорят, они на редкость умные.
— Да-да, я слышал.
— Что обдумываешь?
— В смысле, зачем приехал?
— Нет, в смысле — вид у тебя такой, точно ты что-то обдумываешь, что тебе покоя не дает. Вот и интересуюсь.
Он вздохнул и попытался сбросить напряжение.
— Дело Спалтеров.
Она ласково гладила козу по голове.
— Что-то конкретное?
— Да так, пара вещей. — Он предпочел рассказывать сначала о менее пугающих вещах. — Почему-то мне все время вспоминается одно старое расследование по делу об автокатастрофе.
— Есть какая-то связь?
— Не знаю. — Он поморщился. — Боже!
— Что?
— Ну и воняет же здесь навозом.
Она кивнула.
— Мне даже нравится.
— Нравится?
— Такой естественный запах фермы. Как и должно быть.
— Боже.
— Так что с той автокатастрофой?
— А нам обязательно стоять среди коз?
Мадлен огляделась и махнула рукой на изъеденный непогодой стол для пикников на лужайке за домом.
— Пойдем туда?
— Давай.
Она еще несколько раз легонько погладила козу по голове, а потом вышла из загона, заперла калитку и первой направилась к столу.
Они сели напротив друг друга, и Гурни рассказал ей историю про автокатастрофу и взрывы: как сперва ситуацию истолковали неправильно и что сумели обнаружить потом — совсем как недавно излагал эту же историю Эсти.
Когда он закончил, Мадлен посмотрела на него озадаченно.
— И что?
— Ну просто все время вспоминается, а я не понимаю, почему. Есть идеи?
— Идеи?
— Показалось ли тебе что-нибудь в этой истории особенно важным?
— Да нет, не особо. Кроме самого очевидного.
— И это очевидное…
— Последовательность.
— То есть?
— Ошибочное предположение, что сердечный приступ приключился до аварии, а авария — до взрыва, тогда как на самом деле сперва был взрыв, а уже потом все остальное. Хотя, конечно, предположение-то было очень логичное. У мужчины средних лет случается сердечный приступ, он теряет управление, съезжает с дороги, разбивает машину, бензобак взрывается. Все очень логично.
— Логично, да, только неверно. Я именно поэтому всегда привожу в пример этот случай на семинарах: как версия может казаться совершенно логичной, но при этом быть ошибочной. Наш мозг так любит связность, что путает логичность с истиной.
Мадлен с любопытством наклонила голову набок.
— Если ты сам это все знаешь, зачем меня спрашиваешь?
— Вдруг ты увидишь что-то, что я упустил.
— Проделал всю дорогу сюда, чтобы рассказать мне эту историю?
— Не только. — Он замялся было, но потом заставил себя произнести: — Я кое-что выяснил насчет петушка.
Она заморгала.
— Горация?
— Выяснил, отчего он погиб.
Она сидела совсем неподвижно, выжидая.
— Это был не дикий зверь. — Гурни снова замялся. — Кто-то его застрелил.
Она распахнула глаза.
— Кто-то?
— Я точно не знаю, кто.
