— Дэвид, не надо… — в голосе ее появилась предостерегающая нотка.
— Не знаю точно, но вполне возможно, что Паникос.
Дыхание Мадлен сбилось, лицо залила еле сдерживаемая ярость. — Тот ненормальный убийца, которого ты выслеживаешь? Он… убил Горация?
— Точно не знаю. Я сказал — возможно.
— Возможно. — Она повторила это слово, точно оно было начисто лишено значения. Глаза впились в глаза Гурни. — Зачем ты приехал мне это рассказать?
— Думал, так будет правильно.
— Это единственная причина?
— Какая еще?
— Вот ты мне и скажи.
— Не понимаю, к чему ты. Я просто решил, что надо тебе сказать.
— Как ты это выяснил?
— Что его застрелили? Осмотрев тело.
— Ты его выкопал?
— Ну да.
— Зачем?
— Затем… затем, что… ну, просто наш вчерашний разговор навел меня на мысль, вдруг его застрелили.
— Вчерашний разговор?
— Встреча с Хардвиком и Морено.
— И сегодня ты решил, что мне надо знать? А вчера мне еще не надо было знать?
— Я тебе все рассказал, как только понял, что нужно это сделать. Может, стоило рассказать еще вчера, да. К чему ты это все?
— Я как раз спрашиваю себя — к чему это ты?
— Не понимаю.
Губы ее скривились в ироничной улыбке.
— Что у тебя там дальше по расписанию?
— По расписанию? — До Гурни начало доходить, о чем был весь этот разговор. Понял он и то, что Мадлен, как это за ней водилось, на основании очень скудных данных быстро добралась до финишной черты. — Надо взять Паникоса, пока он не убрался обратно невесть куда, где отсиживается между заданиями.
Мадлен кивнула, но кивок этот не выражал ровным счетом ничего.
— Пока он верит, что мы способны здорово ему навредить, он будет околачиваться вокруг и… пытаться нам помешать. Мелькнет в поле нашего зрения, так что его можно будет поймать.
— Можно будет поймать. — Мадлен произнесла эту фразу медленно и раздумчиво — как будто суммируя все самые обманчивые формулировки в мире. — И ты хочешь, чтобы я оставалась тут, чтобы ты сам мог рисковать жизнью, не волнуясь за меня.
Это был не вопрос, так что Гурни и не стал отвечать.
— И в этой игре приманкой снова будешь ты?
Это тоже был не вопрос.
Оба долго молчали. Низко нависшее небо потемнело, налилось свинцовым оттенком, точно уже смеркалось. В доме зазвонил телефон, но Мадлен даже не шелохнулась, чтобы ответить. Он прозвонил семь раз.
— Я спросила Денниса о той птице, — сказала она.
— Какой птице?
— Той, странной, которую мы иногда слышим под вечер. Деннис с Дейдре тоже ее слышали. Он справлялся в горном центре охраны дикой природы. Ему там сказали — это такая редкая разновидность плачущей горлицы, водится только в горах штата Нью-Йорк и кое-где в Новой Англии, но только в горах, на определенной высоте. Местные аборигены считали ее священной птицей. Называли Духом, Говорящим за Умерших. Шаманы интерпретировали ее крики. Иногда слышали в них обвинения, иногда — слова прощения.
Гурни гадал, что за цепь ассоциаций привела Мадлен к плачущей горлице. Иногда, когда ему казалось, что она сменила тему разговора, потом выяснялось, что вовсе и не сменила.
На обратном пути с фермы Уинклеров Гурни попеременно ощущал то свободу, то скованность по рукам и ногам.
Свобода — претворять план в жизнь. Скованность — от ограничений этого самого плана, шатких догадок, на которых он зиждется, от собственного стремления ломиться вперед. Наверное, Малькольм Кларет и Мадлен все же правы: в этом стремлении к риску есть что-то патологическое. Однако самопознание — еще не панацея. Знание, кто ты такой, не заставляет тебя измениться.
Самое главное для него сейчас заключалось в том, что Мадлен собиралась оставаться у Уинклеров по меньшей мере до вечера вторника, последнего дня ярмарки. На ферме, в безопасности. А сейчас еще только суббота. Анонсы его разоблачительного выступления в понедельничном выпуске «Криминального конфликта» — в прямом эфире, из дома в Уолнат-Кроссинге — начнутся завтра, в воскресной утренней программе. Причем в них будет обещано разоблачение не только личности стрелка из дела Спалтеров, но и тайн, которые он пытался сохранить. Если Паникос захочет предотвратить выход в эфир этой передачи, временное окно для того, чтобы нанести удар, у него будет очень узкое: с утра воскресенья до вечера понедельника. И Гурни собирался как следует подготовиться к его приходу.
Ведя машину по темнеющей дороге вверх по холму, к дому, он пытался набраться уверенности, но загадочная история Мадлен про чертову птицу, вестника духов, на корню убивала все прагматичные соображения.
Вывернув из-за сарая и увидев впереди дом, он обнаружил, что над боковым входом и в кладовой горит свет. Быстрый выброс адреналина почти тут же сошел на нет, сменившись беспокойным любопытством при виде отсвета фар на хромированном боку «БСА» Кайла. Проехав через луг, он припарковался рядом с чуть поблескивающим в глубоких сумерках мотоциклом.
