В ее голосе прозвучала нотка недосказанности. Гурни снова выжидающе промолчал.
— Знаешь, — заговорила она, — чисто теоретически, если бы кто-нибудь понял, как это сделать…
— Ты имеешь в виду — заставить человека покончить с собой?
— Да. Если бы кто-нибудь действительно мог…
Казалось, от одной мысли о возможных последствиях она не знала, что и сказать.
Гурни задумчиво глядел в сторону водохранилища. В голове у него крутилась незаконченная фраза Ребекки Холденфилд, и он все больше и больше убеждался в том, что услышал в ее голосе некоторый ужас.
Он поглядел на часы на приборной доске. Было 3.23. В тенистую горную долину уже опускался закат — приближался день зимнего солнцестояния.
Мысли Гурни переключились на всплывавшие в его воображении картины. Знакомые, но тревожные образы. Они то и дело возникали у него в голове с тех пор, как он впервые увидел их во сне. Этот сон приснился ему вскоре после того, как они с Мадлен переехали в Западные Катскиллы и узнали про старые фермерские поселения, которые уничтожили и затопили водой, чтобы создать водохранилище.
Из-за потребности Нью-Йорка в воде сельских жителей принудительно лишили собственности. Все дома, амбары, церкви, школы, магазины — все было сожжено дотла; обугленные бревна и каменные фундаменты бульдозерами сравняли с землей, все останки, захороненные на местных кладбищах, эксгумировали. Словно никогда это место не было обитаемо, словно не было деревень, простоявших там больше века. Теперь здесь было лишь огромное водохранилище, а утрамбованные бульдозерами следы людей давно уже поглотило илистое дно.
Эти рассказы явно повлияли на Гурни, но не они явились ему во сне. Ему казалось, что он стоит в мутной сине-зеленой пучине водохранилища, в полной тишине. Вокруг него — заброшенные дома без окон и дверей. Необъяснимым образом среди затопленных фермерских построек оказывается многоквартирный дом в Бронксе, где он вырос. Тоже пугающе пустой. Вместо окон на мрачном кирпичном фасаде зияют квадратные дыры, в этих проемах угревидные твари извиваются. В темноте затаились ядовитые морские змеи, выжидающие, когда же жертва решится заглянуть внутрь. Медленное ледяное течение подталкивает его сзади все ближе и ближе к угрюмым стенам с их жуткими внутренностями.
Образы эти были настолько реалистичны, что Гурни брезгливо поморщился. Он потряс головой, сделал глубокий вдох, завел машину, выехал обратно на проселочную дорогу и двинулся в сторону дома, пообещав себе больше никогда не зацикливаться на этом сне.
Оставшиеся двадцать километров от водохранилища до Уолнат-Кроссинга пролегали через холмы и лощины, и его телефон не работал. Но как только он свернул на узкую дорогу, ведущую к их дому, телефон зазвонил — он въехал в зону покрытия Уолнат-Кроссинга.
Звонила Джейн Хэммонд.
— Вы уже слышали? — В голосе ее звучали нотки гнева.
— Слышал что?
— Последнее выступление Фентона.
— Что произошло?
— Он все больше усложняет ситуацию.
— Что он сделал?
— Он заявил, что Ричард — его «главный подозреваемый» во всех четырех, как он выразился, случаях «преднамеренного убийства».
– «Преднамеренного убийства»? Он так и сказал?
— Да. И когда журналист спросил его, значит ли это, что Ричарда арестуют и предъявят обвинения в убийстве первой степени, Фентон не отрицал этого.
— А что он сказал?
— Что такой вариант рассматривается и что расследование продолжается.
— Приводил ли он новые доказательства, подтолкнувшие его к таким выводам?
— Все тот же бред сивой кобылы. Отказ Ричарда сотрудничать со следствием. Конечно, он отказался! Кто же сотрудничает с толпой линчевателей!
— Едва ли это новые доказательства. Что-нибудь еще было упомянуто?
— Всякая чушь по поводу снов. Теперь он говорит, что всем четверым погибшим снился один и тот же сон. Это уже какой-то полный бред.
Гурни съехал на обочину. Странно, когда одному человеку каждую ночь снится один и тот же сон. Но один и тот же сон у четверых — это уж слишком!
— Вы уверены, что вы правильно поняли его?
— О да, я все правильно поняла. Он сказал, что каждый из них предоставил подробное описание своих кошмаров. Хоран рассказал пастору. Бальзак — психотерапевту. Пардоза рассказал своему хиропрактику. А Итан описал кошмар в каком-то письме. Фентон говорит, что по сути все описания аналогичны.
— И что он хочет этим сказать?
— Якобы тот факт, что всем им приснились одинаковые сны после гипноза Ричарда, свидетельствует, что это его рук дело. Причем не только сны, но и самоубийства. А еще он сказал «четыре самоубийства, о которых нам известно на данный момент», будто Ричард может оказаться серийным убийцей.
— Но официально Фентон не предъявлял Ричарду никаких обвинений?
— Официально? Нет. Оклеветал ли он его? Да. Испортил ему репутацию? Да. Разрушил карьеру? Да. Всю его жизнь вывернул наизнанку? Да.
Еще какое-то время она тараторила, давая волю злости и отчаянию. Хотя обычно при проявлении таких бурных эмоций Гурни и чувствовал себя не в своей тарелке, ему была понятна ее реакция на происходящее, с каждым новым витком становившееся все загадочней.
Один и тот же сон снится четверым?
