Чем дальше на север они продвигались, тем обширнее становились снежные лоскуты на полях цвета сепии, температура падала, тучи сгущались.
Заехав в деревеньку, подающую еще какие-то признаки жизни, Гурни свернул на заправку; напротив красовалась вывеска «Кафе-кулинария „Райский латте“». Наполнив бак, он выехал с заправки и припарковался на первом попавшемся месте.
Спросил Мадлен, хочет ли она кофе. Или, может быть, перекусить?
— Я хочу просто выйти из машины, размяться и подышать воздухом.
Он перешел дорогу и вошел в небольшое заведение, обнаружив, что оно не совсем соответствует названию.
«Кулинария» представляла собой холодильник, в котором под светом тусклой лампочки была выставлена холодная мясная нарезка, как в детстве Гурни, в Бронксе — вареная колбаса, вареный окорок и ярко-оранжевый американский сыр, по соседству — судки с картофельным и макаронным салатами, с большим количеством майонеза. «Кафе» же состояло из двух накрытых клеенками столиков; возле каждого по четыре складных стула.
За одним столиком сидела парочка морщинистых женщин, молча наклонившихся друг к другу, словно посреди их разговора кто-то нажал на кнопку «пауза».
«Райский латте» являл собой маленькую эспрессо-машину, не подававшую признаков жизни. То и дело где-то под полом раздавался стук и свист паровых труб. Под потолком гудела люминесцентная лампочка.
Одна из морщинистых женщин повернулась к Гурни:
— Выбрали что-нибудь?
— У вас есть обычный кофе?
— Кофе есть. Не могу сказать, насколько он обычный. Что-нибудь туда добавить?
— Просто черный кофе.
— Минутку.
Она потопталась на месте, обошла холодильник и исчезла.
Через несколько минут она вернулась и поставила на прилавок дымящийся пенопластовый стаканчик.
— Доллар за кофе, восемь центов за губернатора, который и восьми центов ни стоит. Этот чертов придурок издал закон вернуть в парк волков. Волков! Никто его не переплюнет в слабоумии. Парк — семейное место, для детей. Придурок чертов! Вам нужна крышечка?
Гурни отказался от крышки, положил на прилавок доллар и пятьдесят центов, поблагодарил ее и ушел.
Он заметил Мадлен в паре кварталов от кафе, на главной улице, она шла к нему. Он сделал пару глотков кофе, чтобы не пролить, и пошел ей навстречу.
Они неторопливо шли к машине, когда из двухэтажного офисного здания вышла молодая пара. Девушка держала на руках младенца, завернутого в одеяло. Мужчина подошел к водительской двери машины, припаркованной у выхода из здания, и остановился. Он взглянул на девушку и неуверенным шагом двинулся обратно к ней.
Гурни был теперь достаточно близко, чтоб разглядеть лицо девушки: ее рот, искаженный гримасой горя, и слезы на щеках. Мужчина подошел к ней, беспомощно остановился на мгновение, а затем обнял ее и ребенка.
Гурни и Мадлен заметили вывеску на доме и оба оцепенели. Над именами трех докторов было написано «Педиатрическая клиника».
— О господи… — Слова Мадлен прозвучали как слабый стон.
Гурни всегда сам признавал, что у него проблемы с эмпатией, что страдания других редко задевают его за живое; но иногда, как сейчас, неожиданно он переживал общее горе, такое великое горе, что глаза наполнялись слезами, а сердце разрывалось.
Он взял Мадлен за руку, и молча они добрели до машины.
Примерно в полутора километрах от деревни они увидели придорожный указатель, сообщавший, что здесь начинается Адирондакский парк. Гурни показалось, что «парк» — слишком скромное слово для описания необъятных просторов девственных лесов, озер и болот, по размерам превосходивших целый штат Вермонт.
Череда запущенных фермерских поселений за окном сменилась на куда более дикие места. Заросшие луга и горные кустарники уступили место темным хвойным лесам.
Дорога все поднималась вверх, и высоченные сосны уступали место корявым елям, сердито сгорбившимся под напором суровых зимних ветров. Здесь даже пролески казались мрачными и зловещими.
Гурни заметил, что Мадлен тревожно оглядывается по сторонам.
— Где мы? — спросила она.
— В смысле?
— Приблизительно рядом с чем?
— Мы ни с чем не рядом. Думаю, мы милях в семидесяти-восьмидесяти от Хай-Пикс. До Волчьего озера еще где-то километров сто пятьдесят.
В воздухе разливался морозный туман, столь легкий, что его подхватывала метель. Сквозь этот ледяной фильтр скрючившиеся деревья и гранитные скалы казались еще более угрюмыми.
Еще через два часа, за которые они встретили лишь несколько машин, едущих им навстречу, навигатор объявил о прибытии в пункт назначения. Однако гостиницы видно не было. Перпендикулярно главному шоссе начиналась грунтовая дорога, обозначенная незаметной бронзовой табличкой на железном столбе:
Природный заповедник голлов
Гостиница «Волчье озеро»
Частная дорога — только для гостей
Гурни повернул. Где-то метров через восемьсот дорога стала круче. В тумане, смешанном с дождем, изогнутые деревья играли зловещую шутку — они внезапно появлялись из ниоткуда и тут же исчезали.
Мадлен вдруг резко повернулась, увидев что-то в окне.
Гурни взглянул на нее.
— В чем дело?
— Кажется, я кого-то увидела.
— Где?
Она показала пальцем.
— Вон там. Около деревьев.
