Никогда бы не подумал, что в будущем останется самый коренной архаизм человечества – боязнь новых технологий. Аньке, как психологу, это было бы крайне интересно.
– Ну это, конечно, твоё право, Джонни, пользоваться или не пользоваться коммуникатором. Но ультрачастотные волны этого аппарата никакую мысль внушить не могут. Это физически невозможно. Иначе нашу технологию запретили бы пустить в оборот.
– Но, сэр, она же работает напрямую с мозгом!
– Это всего лишь обходной пункт, чтобы предикатор, то есть человек, быстрее воспринял тот или иной объект, то есть информационный образ. В сущности наши глаза и уши это всего лишь рецепторы, которые передают сигнал в мозг. Именно корой головного мозга ты превращаешь этот сигнал в зрительный и звуковой образ, следовательно, ты видишь и слышишь именно мозгом. Миттенцер просто обходит рецепторы и посылает образ напрямую в голову.
– При всем уважении, сэр, это ничего не меняет. Угроза внушения всё равно остается высока, это же мой мозг!
– А что такое внушение?
Начальник охраны задумчиво нахмурился, пытаясь придумать определение тому, чему он определения никогда не давал.
– Э-м-м… Ну… Я бы сказал, что это насильно впихнутая мысль, которую на самом деле я думать не хочу.
– Иными словами, это процесс, при котором чужая мысль становится твоей, верно?
Джонни кивнул.
– А теперь пораскинь мозгами, друг мой, когда ты разговариваешь с собеседником, или слушаешь песню, или читаешь новости, в большинстве случаев ты же соглашаешься с этими мыслями. Иначе, ты бы просто этого не делал. Ведь так?
– Ну да.
– Получается, что чужие мысли становятся твоими, и любое общение, будь оно настоящим или виртуальным, это внушение. Вообще человек с помощью внушения познаёт мир – родители говорят, что трава зелёная и утюг горячий, ты им безоговорочно веришь, и эта информация из вне становится «твоими» мыслями. Иначе, как научиться чему-то новому, если ты не можешь поселить у себя в голове чужое знание, которое в итоге становится твоим?
Парень кивал моим словам, а в конце сдвинул брови в тяжёлом мыслительном процессе, пытаясь переварить услышанное.
– Вроде всё правильно, сэр, но всё равно меня немного пугает ваша технология, – виновато ответил он.
Я было уже открыл рот для продолжения диспута, как Эйприл резко остановилась и указала рукой на очередную дверь.
– Пожалуйста, ваш кабинет, мистер Александр.
– Подождите меня здесь, – попросил я, чтобы не обыскивать свой кабинет при свидетелях.
Оставив своих «Чип и Дейла» за дверью, я вошел в кабинет, который оказался просторным и роскошным, как и всё в этом особняке. Грузная мебель величаво смотрела на меня шоколадным блеском с мягкого белого ковра. Рабочий стол располагался таким образом, что входящий сразу утыкался в мой суровый хозяйский вид. Над столом висел огромный портрет меня любимого пронзающего взглядом осуждения всяк сюда входящего. Сидел «нарисованный я» за точной копией стола, даже предметы на картине и на столе совпадали идеальной копией. Кроме одного – на портрете по левую руку от меня лежал ежедневник в раскрытом виде, а мой художественный двойник покровительственно занес над ним перьевую ручку.
Сомнений нет, проклятую книгу я узнаю из тысячи!
Реальный стол в этом месте зиял пустующей лакированной столешницей. Всё остальное выглядело так же, как на картине – справа от меня тонкий компьютерный экран, возле него три металлических шарика, с маленькими красными точками, посередине подставка для канцелярии.
Зараза, единственное, что мне нужно из этого, так это книга, которая была только на портрете! Что за параноидальные прятки? Неужели нельзя просто положить ежедневник в одно место и никуда его не убирать? Вдохновляясь тлеющими остатками надежды, начинаю хаотично скользить по столу руками, словно близорукий в поисках вожделенных очков. Тщетно, никаких тайников в столе не было.
Так, без паники! Главное не сдаваться.
Разрывая все грани приличия без зазрения совести перехожу к ящикам и шкафам, со скоростью енота-полоскуна перебирая вещи в поисках заветного кожаного переплета. Пятнадцать минут копошения показали, что время потрачено впустую, а оно, ой как, не любит быть пустым!
Бросив ящики открытыми, я перешёл к последнему рубежу – картина. Вполне возможно, что моё второе «я» оказалось больным на всю голову (одно название «Mobeonsa» чего стоит), и наставило тайников прямо на самом видном месте. Подставив кресло и забравшись на него как на стремянку, я начал проводить руками по раме, медленно сканируя пальцами неровности дерева, затем по полотну картины, так же внимательно прислушиваясь к тактильным ощущениям, особенно тщательно исследуя то место, где был нарисован ежедневник.
Бесполезно. Картина являла собой обыкновенное творческое творение, без секретов и сопровождающих их тайников. Радикулит меня скрючь, где же книга?
– Эйприл, – я стремительно вышел из кабинета, больше не желая терять ни секунды. – Показывай, где библиотека!
– Да, сэр. Пойдёмте, я вам покажу, – ответила девушка.
