– Это просто перспективный проект, нацеленный… э-м-м… на рост нашей компании…
– Что?! – вскипевшая кровь начала править моим поведением получше всякого дошкольного воспитания. До неприличия разъярённый, я вскочил с кресла и стукнул по столу старческим кулаком. – Молодой человек, не занимайтесь диалектической возней, это плохо у вас получается. То, что вы предлагаете можно назвать диктат монополиста, и никак иначе!
– Акстись, старый хрыч! – вмешался Кулачёв, вставая со своего места. – Ты же сам поставил условие, что твой приемник должен предложить перспективный проект для развития одного из наших продуктов.
– Так это мой приемник? – уже явно жалевший что стоит на трибуне, бедный «денди» стал походить на жертву профессорских репрессий в студенческой аудитории. – Да пошёл ты на хрен, месье Пуаин, с такими кандидатами! И ваши идеи запихните себе в жопу. Mobeonsa и так неоправданно дорога, так вы еще хотите с каждого аппарата за всё время эксплуатации выкачивать прибыль.
– Ты что, сегодня в альтруисты заделался? Что с тобой? Ты же сам дал «добро» этому проекту!
Неужели я собственноручно одобрил такую наглую денежную выжималку? Неужто в этой жизни меня волнует лишь вопрос собственной прибыли?
– Я понимаю, что это непростое решение, – опомнился бледный кандидат за трибунной, юрко воспользовавшись моим замешательством. – Поймите и вы, сэр, что идеи и достижения вашей компании нам так же дороги, и мы так же чтим память вашей покойной жены, в честь которой вы и создали корпорацию. Но нельзя стоять на месте, нужно развевать…
Денди продолжал говорить, но его сотрясения воздуха высокопарными речами было напрасным – навалившаяся пелена скрыла от меня все звуки, а помутнённое зрение перестало разбирать краски. Пытаясь не терять самообладания я включил миттенцер и молниеносно нашёл как расшифровывается аббревиатура «DA».
Diva Anna.
– Эйприл, – продавленным голосом я подозвал свою помощницу. – Мы уезжаем.
– Куда, сэр? – невозмутимо сорвалась она с места.
– Домой…
Начав было разворачиваться, я не смог справиться со своим весом, и мои ноги подкосились сами собой. Пока во мне звучал сигнал тревоги о том, что я падаю, моё горло пыталось справиться с огромным комом, полностью перекрывшим мне кислород, как задраенный люк в подводной лодки. Сквозь центнеры давившего на меня воздуха я слышу женский крик «Джонни!», и чья-то рука ловко ухватило моё тело, не давая тому позорно пасть у всех на глазах.
– Домой? – переспросил чей-то мужской голос.
– Да, домой… – прокряхтел я. – На хрен мне такая старость… Всё, наигрался я в путешественника, пора валить отсюда!
Глава 2
Возраст: 86 лет
Место: Нью-Йорк
Путешественник в чужой стране непременно впадёт в инкубацию самого себя. Для местных чужак – это переменная в уравнении, от которой не поменяется решение. Никто – ни персонал гостиницы, ни официанты в кафе, ни случайные прохожие – не смогут разбить стену отчуждённости. Их интерес к чужаку – минутная вежливость, которой суждено раствориться, стоит повернуться к ним спиной. Поэтому единственным собеседником остаётся внутренний голос, час за часом затягивающий узелки бесконечного монолога в жгут самоанализа. Мысли зеркальным эхом отражаются в родную речь, вытаскивая чужака со дна одиночества как хлипкий буёк, покрывшийся морской плесенью. Но лишь мысли о родном крае не дают полностью замкнуться в себе и растворится в добровольном аскетстве.
Мысль о возврате обратно – спасение. Но как быть, если твоего дома нет уже пятьдесят лет? Не так страшно потеряться где-то, как потеряться когда-то.
Два дня меня держали в Mobeonsa (аппарат был сделан в виде постели, где я и очнулся), и постепенно состояние шока сошло на «нет», благодаря Эйприл и Джонни, которые крутились вокруг меня как белки у собственного дупла. «Дупло» же чувствовало себя отвратительно, всё глубже погружаясь в собственное отчаяние. На третий день я взял себя в руки, чтобы встать без посторонней помощи и, отгоняя от себя мрачный настрой, задался единственной целью.
Ежедневник!
Главное, чтобы книга не была утеряна на протяжении моих новых восьмидесяти лет. Если повезёт, то я смогу не только вернуться, но и восстановить свой жизненный путь, который скрыт от меня крепким замком амнезии.
– Добрый день, сер, – приветствовала меня Эйприл, удобно расположившись в кожаном кресле в углу уже знакомой мне гостиной. Девушка стойким оловянным солдатиком не изменяла себе ни в чём – та же улыбка, та же ухоженность, та же готовность ринуться в бой. – Надеюсь, вам стало лучше?
– Намного! Спасибо за заботу, Эйприл. Ко мне кто-нибудь приходил?
– Да, несколько раз заявлялся месье Поинин, но он был в таком расположении духа, что я запретила пускать его к вам.
– Ну вот и правильно! Этому хаму нечего делать в моём доме…
Пока я усаживался за большой стол (почему всё, что принадлежит мне, имеет гипертрофированные формы?), прислуга быстро и без лишних вопросов организовала чайный сервис, а моя личная помощница подошла ко мне.
