Еле сдержав смех, ловлю взгляд Кирилла Павловича, обращённый ко мне: уголки губ моего спутника чуть подрагивали, нагло выдавая внутреннюю улыбку. Значит, ни мне одному показалась забавным столь дикое несовпадение брутальности девушки и мягкости, я бы даже сказал нежности ее имени.
– Меня попросили проводить вас в Тибу, и я выполню это, – продолжила она, глядя на нас с Павловичем. – Но если у вас возникает сомнение, что я не смогу за себя постоять, то знайте – у меня не дрогнет рука указать в рапорте, что вы оба словили шальную пулю. А такое здесь сплошь и рядом.
Ах, ты ж, чертовка! Наверняка, эта железобетонная фурия не в первый раз сталкивается с такой реакцией на своё имя, и научилась мягко обрубать все шутки и насмешки острым топором своего стального характера. Вроде бы и грань приличия не перешла, но явственно дала понять, что сама шутить не любит и другим в этом удовольствии отказывает.
– Не беспокойтесь, Евфросиния, – вступился за нас Кирилл Павлович, каким-то чудом избавив свой голос от всех ненужных смешливых интонаций. – Мы с Александром не умеем чесать языками по пустякам.
– Отлично! – кивнула она. – Вон тот чёрный джип – наш.
Больше не тратя времени на разговоры (если честно, то с этой парой "дипломатов" желания поболтать по душам у меня нисколько не возникало), мы втроем отправились к нашему транспорту. Пока я и Павлович закидывали сумки в багажник, Евфросиния завела машину, чтобы разогреть двигатель.
– Леворульная? В Японии?! – кинул я взгляд внутрь солона.
– Да, – ответил Павлович через плечо, что-то проверяя во внутрениних карманах своей куртки. – После того, как появились люди выступающие против "режима", сразу нашлись и сторонники, желающие подчеркнуть свою принадлежность к оппозиции. Но не волнуйся, мы тут не будем легкой мишенью – она бронированная.
– Ага, ясно.
Разобравшись с вещами, я залез в салон, подальше от любопытных глаз, и, одев свою специальную кобуру, вложил туда ежедневник. Пока я так "вооружался", девушка не сводила с меня глаз, глядя через зеркало заднего вида с не скрываемым любопытством. Оно и понятно – где ещё увидишь придурка, желающего попасть в одну из самых горячих точек на планете, но вместо оружия, используя обыкновенную книгу?
– Порой слово ранит страшнее, чем самый острый нож! – декламирую, поднимая указательный палец вверх для пущей убедительности.
Евфросиния на это только презрительно фыркнула, переведя взгляд на дорогу, судя по всему пригвоздив ко мне статус "Придурок" с почётной табличкой "Номер один", и сделала пометку не обращать на меня внимания. Такой дружной компанией – придурок на заднем сиденье, непроницаемая бой-баба с нежным именем за рулём, безликий седой моралист на переднем сиденье – мы выехали в пункт назначения.
– Поедем в Тибу по главной трассе, – проинформировала нас Евфросиния. – Это около получаса. Сократить не получиться – все остальные пути либо забаррикадированы, либо раскурочены артобстрелами.
– Понятно, – ответил ей Павлович. – Я бывал пару раз в Токио и проезжал мимо Тибу. Довольно милый пригород столицы…
– Был. После того, как революционеры успешно провели серию крупных терактов в Токио, уничтожив несколько главных зданий страны, они «обесточили» Японию и перехватили инициативу в сопротивлении. Целая область провалилась в каменный век, очаги революции с новой силой вспыхнули по всей стране, а они организовали свой штаб в этом городе. От прежнего Тибу осталось одно название.
– Значит, тёплого приема мы не ожидаем, – резюмировал Кирилл Павлович. – Чем нам согреваться?
– В бордачке.
Наклонившись, Павлович извлёк из бардачка два пистолета и две дополнительные обоймы, которые тут же исчезли в глубине его куртки. Я хотел было возмутиться, что второй полагается мне, но рассудил, что время для оружия ещё не настало, и спокойно предоставил самому себе возможность окунуться во внутренний мир своих запутанностей, с намерением распутать хотя бы их часть.
Мелкий осенний дождик, венчающий меланхоличную пасмурность вокруг, настойчиво склонял к дневному сну, а тепло и тишина просторного салона нашей машины накрывали одеялом сонного дурмана, не оставляя ни единого шанса для сопротивления. И я сдался, сам не заметив, как провалился в сладкий сон. Мягкие щупальца Морфея бережно обволокли меня и унесли обратно на кушетку к Евгению Егоровичу, который так старательно помогал мне вспомнить всё, что должно произойти в будущем. Попутно записывая что-то в свой блокнот, он кивал в такт на моё нечленораздельное повествование, которое я и сам не мог разобрать из-за матовой дымки сновидения. Какая несправедливая ирония – все участники сна ясно осознают происходящее, кроме самого хозяина сна. Не успел я собраться с мыслями, чтобы вслушаться в ускользающий собственный голос, как дверь кабинета распахнулась, впуская нового участника этого маленького спектакля иллюзий – Аньку.
