Так юного поэта,Вдали от шума света,Проходят дни в глуши.Ничто его души,Мой друг, не беспокоит.И он в немой тишиВоздушны замки строит.Заботы никогдаЕго не посещают,Напротив, завсегдаС ним вместе обитаютСвобода и покойС веселостью беспечной…Но здесь мне жить не вечно —И час разлуки злойС пустынею немойМчит время быстротечно!Покину скоро яУкраинские степи —И снова на себяСтоличной жизни цепи,Суровый рок кляня,Увы, надену я!Опять под час в прихожейНадутого вельможи(Тогда как он покойНа пурпуровом ложеС прелестницей младойВкушает безмятежно,Ее лобзая нежно),С растерзанной душой,С главою преклоненнойМеж челядью златой,И чинно и смиренноЯ должен буду ждатьСудьбы своей решенья,От глупого сужденья,Которое мне датьИз милости рассудитЛенивый полу-царь,Когда его разбудитВ полудни секретарь…Для пылкого поэтаКак больно, тяжелоВ триумфе видеть злоИ в шумном вихре светаВстречать везде ханжей,Корнетов-дуэлистов,Поэтов-эгоистовИли убийц-судей,Досужих журналистов,Которые тогда,Как вспыхнула войнаНа Юге за свободу —О срам! о времена! —Поссорились за оду!..[451]Уже конец этого стихотворения показывает, что Рылеев среди своей идиллии не всегда пребывал в идиллическом расположении духа и что сатирическое настроение нарушало и мирный покой его «жизни анахорета», как он выражался, и плавность и поэтичность его рифмованной речи.
«Ленивый полуцарь» в вицмундире дал ему себя знать еще в первый приезд в Петербург (в 1820 г.), когда он хлопотал в сенате по делам своей матери, а год спустя, покидая Украйну, перед окончательным переселением в Петербург (в августе 1821 г.), Рылеев писал Булгарину: «Холод обдает меня, когда я вспомню, что кроме множества разных забот меня ожидают мучительные крючкотворства неугомонного и ненасытного рода приказных.
Когда от русского мечаЛегли Монголы в прах, стеная,Россию Бог карать не преставая,Столь многочисленный, как саранча,Приказных род, в странах ее обширныхПовсюду расселил,Чтобы сердца сограждан мирныхОн завсегда, как червь, точил…Если бы ты видел приказных в русских провинциях – это настоящие кровопийцы, и я уверен, что ни хищные татарские орды во время своих нашествий, ни твои давно просвещенные соотечественники в страшную годину междуцарствия не принесли России столько зла, как сие лютое отродие… В столицах берут только с того, кто имеет дело, здесь – со всех… Предводители, судьи, заседатели, секретари и даже копиисты имеют постоянные доходы от своего грабежа, а исправники…
Кто не слыхал из нас о хищных печенегах,О лютых половцах, иль о татарах злых, Об их неистовых набегах И о хищеньях их?Давно ль сей край, где Дон и Сосна протекаютСредь тучных пажитей и бархатных луговИ их холодными струями напояют, Был достояньем сих врагов?Давно ли крымские наездники толпами Из отеческой землиИ старцев, и детей, и жен, тягча цепями, В Тавриду дальнюю влекли?Благодаря Творцу, Россия покорила Врагов надменных всехИ лет за несколько со славой отразила Разбойника славнейшего набег. Теперь лишь только при наездахСвирепствуют одни исправники в уездах».[452] 
