Я зрю, твой дух пылает бранью,Ты любишь громкие дела.Но для полуночной державыДовольно лавров и побед;Довольно громозвучной славыПротекших, незабвенных лет.Военных подвигов годинаГрозою шумной протекла;Твой век иная ждет судьбина,Иные ждут тебя дела.Затмится свод небес лазурныхНепроницаемою мглой;Настанет век борений бурныхНеправды с правдою святой.Дух необузданной свободыУже восстал против властей;Смотри – в волнении народы,Смотри – в движенье сонм царей.Быть может, отрок мой, корона,Тебе назначена Творцом;Люби народ, чти власть закона,Учись заране быть царем.Твой долг благотворить народу,Его любви в делах искать;Не блеск пустой и не породу,А дарованья возвышать.Дай просвещенные уставыВ обширных северных странах,Науками очисти нравыИ веру укрепи в сердцах.Люби глас истины свободной,Для пользы собственной люби,И рабства дух неблагородный —Неправосудье истреби.Будь блага подданных ревнитель:Оно есть первый долг царей;Будь просвещенья покровитель:Оно надежный друг властей.Старайся дух постигнуть века,Узнать потребность русских стран;Будь человек для человека,Будь гражданин для сограждан.Будь Антонином на престоле,В чертогах мудрость водвори —И ты себя прославишь боле,Чем все герои и цари.(«Видение», 1823)[512]Во всех этих пожеланиях и восхвалениях, как видим, тон очень мирный; поэт – либерал бесспорный, но в своих призывах он держится в границах законного словесного протеста и обнаруживает большую умеренность, с которой, впрочем, цензура того времени не мирилась. В 1824 и 1825 году лирика Рылеева становится окончательно не цензурной, переходя все более и более в призыв к открытому восстанию.[513]
Чтобы увидеть, насколько за короткий срок возросли в нашем писателе смелость речи и боевая готовность писательского темперамента, достаточно сравнить стихотворение «Гражданин» (1825) с вышеприведенными стихами на ту же тему. Рылеев теперь пишет:
Я ль буду в роковое времяПозорить гражданина сан,И подражать тебе, изнеженное племяПереродившихся славян?Нет, не способен я в объятьях сладострастья,В постыдной праздности влачить свой век младойИ изнывать кипящею душойПод тяжким игом самовластья.Пусть юноши, не разгадав судьбы,Постигнуть не хотят предназначенья векаИ не готовятся для будущей борьбыЗа угнетенную свободу человека,Пусть с хладнокровием бросают хладный взорНа бедствия страдающей отчизныИ не читают в них грядущий свой позорИ справедливые потомков укоризны.Они раскаются, когда народ, восстав,Застанет их в объятьях праздной негиИ, в бурном мятеже ища свободных прав,В них не найдет ни Брута, ни Риеги.(«Гражданин», 1825) 
