– Нет, не понимаю, – мотнул головой Сумароков, зажмурившись от резкой боли. Очень хотелось пить, но просить воды у этих… революционеров не хотелось. Пересилив себя, продолжил: – Я не понимаю, почему должны голодать люди. Я не понимаю, почему армия, должная защищать народ, принимается его грабить. Я не понимаю, как офицеры, дававшие присягу государю, изменяют. И я не понимаю – зачем нам нужна революция, если в результате само государство распадается на куски!
– Э, молодой человек, – снисходительно бросил Сперанский. – Вы слишком мелко мыслите. Революция не может быть без жертв. Каждому приходится чем-то жертвовать. Солдатам – жизнью, а крестьянам – куском хлеба. Ну, а что касается вас лично, то… Что, кстати, будет сделано с господином Сумароковым?
– Посидит под арестом. Ну, завтра-послезавтра расстреляют, – позевывая, бросил Бистром. – А что с ним делать?
Карл Иванович постучал в дверь. Когда из нее выскочил дежурный прапорщик, держащий в руках карандаш и памятную книжку, бросил ему:
– Штабс-капитана отвести в лазарет. Пусть лекарь его еще раз осмотрит. Прикажите, чтобы покормили и выспаться перед расстрелом дали.
Сумарокова отвели в подвал. Пока шли, разобрался-таки, где шел допрос – в самом здании Сената! Приходилось как-то тут караул нести.
«Узилище» особыми удобствами не отличалось. Однако наличествовала деревянная кровать с соломенным матрацем и куцее шерстяное одеяло. «Лучше, чем на гауптвахте!» – решил Николай, обживаясь на новом месте.
Бородатый солдат, умело орудуя огнивом, высек искру и раздул огонек.
– Ну вот, ваше благородие, – удовлетворенно заявил бородач, укрепляя разгоревшуюся лучину в светец. – Свечек-то у нас уже давно не водится, так что не забывайте лучинку менять. Щепок-то прорва. Токма глядите, чтобы огонь не погас, а не то тут крысы лютуют! Кошку бы сюда, да нету. Не разрешает господин Сперанский кошек держать. Чихает он от них. Ну да ладно, пойду я. Тут вот баклажка с водой да сухарик.
– Спасибо, братец, – поблагодарил Сумароков солдата. – Расстреливать-то когда поведут?
– Да кто его знает, – почесал солдат затылок. – Вот скажем, князя Оболенского, того целый месяц держали. А вот его Высопревосходительство генерала Нейдгарда вместе с господином Рылеевым – так тех через два дня. И других – кого как…
– Однако, – закрутил головой Сумароков. – Ну, генерал Нейдгард, начальник штаба гвардейского корпуса – это понятно. Но эти-то господа? Рылеев, сколько я помню, членом правительства был.
– Э, ваше благородие, – махнул рукой солдат. – Я человек маленький. Накануне революции как ветеран в Сенат был истопником назначен. А уж что там господа Оболенский и Рылеев с начальством набольшим не поделили, мне знать не велено. А вы – лучше спите, пока лучинка большая – часа на два хватит.
Николай попил воды из солдатской баклажки. Есть не хотелось. Можно бы подумать о расстреле, но он был так измучен долгой дорогой и ноющей раной, что впал в состояние, среднее между сном и обмороком.
Проснувшись, почувствовал себя бодрее. Захотелось есть. Вот только сухарика на месте не оказалось. Видимо, съели крысы. Поправив лучинку и попив водички, Николай осмотрел подвал. Обнаружилось еще несколько коек, заправленных кое-как и испещренных крысиными следами и пометом. Подумалось, что под тюрьму подвал стали использовать недавно – надписей на стенах почти не было. Вернее, только одна: «Ис искры вазгарится пламя!» Чуть ниже: «Здись страдал биз вины виновный карнэт Обаленский».
«Хорошо, что невесты у меня нет! – подумалось чего-то. – Вон, Николаю Александровичу в крепости было хуже. У него и маменька, и невеста! А моей маменьке командир сообщит, та поплачет, панихиду закажет».
Тут заскрипела дверь, отвлекая от тягостных дум.
– Расстреливать? – спросил Сумароков, сбрасывая с себя шинель и пытаясь выглядеть как можно бодрее.
– Да что вы, сударь. Если бы расстреливать, я бы вам чарку водки принес. А вас господин Сперанский хочет видеть.
– А без расстрела чарка не положена?
Солдат развел руками: «Мол, где же взять-то…» Жаль. Сейчас Николай с удовольствием бы выпил чарочку, а то и две.
На сей раз Михал Михалыч был в кабинете один.
– Садитесь, господин штабс-капитан, – довольно приветливо предложил «глава» Правительственного Сената.
– Благодарствую. Чему такой честью обязан? Надеюсь, в шпионы вербовать не станете?
– Да уж какой из вас шпион… Нет, другое… Хочу вас кое с чем ознакомить.
Сперанский достал из ящика стола большую кожаную папку. Вытащил лист серой бумаги, исписанной мелким и четким почерком, стал читать:
