– Вот так, господа, – развел руками Двиняев. – Думаю, что с порохом для ружей – не лучше.
Все офицеры кивнули. Порох – самое больное место. Если пули можно было отливать из подручного материала – ну, в крайнем случае, запихивать камни, то без пороха ружье превращалось в дубину.
Генерал Вельяминов, обведя взглядом своих офицеров, сказал:
– Итак, раз мы не можем остаться и не можем уйти морем, остается только один путь – прорыв.
Утром следующего дня персы уже толпились около стен. Видимо, они тоже предполагали, что боеприпасы осажденных на исходе. Да что предполагать, если сочувствующие персам местные жители каждую ночь спускались со стен и бежали во враждебный лагерь. Масла в огонь добавили и артиллеристы – они всю ночь на бастионах взрывали пушки. Вернее, не сами пушки, а казенники. Двиняев, оценив ситуацию, решил взять на прорыв только восемь орудий. Впрочем, все остальные, принадлежавшие к крепостной артиллерии, вывезти было просто невозможно. Со стен они еще худо-бедно палили, но вытаскивать этих монстров, оставшихся в наследство с прошлой войны, смысла не было. На стенах имелись даже мортиры, забытые в русской армии еще до царя Алексея. Но даже их оставлять в «подарок» не хотелось. Кто знает, а не придется ли опять штурмовать этот злосчастный город? Эти орудия скатывали со стен, словно бревна, забрасывали в телеги, везли к берегу и топили.
Вот чего Двиняеву было искренне жаль – так это настоящей мадфы, помнившей, наверное, еще Тамерлана. Толку от полуружья-полупушки, стрелявшей мелкими камушками – никакого, но она могла бы украсить Оружейную палату! Посему мадфу подполковник приказал закопать до лучших времен, а место – запомнить. Хотя будут ли лучшие времена?
Из восьми полевых орудий, отобранных подполковником для прорыва, три предназначались для арьергарда или, как его окрестили солдаты, «смертной команды». Зарядные ящики набили картузами по полному комплекту – пороха теперь стало много! А вот с картечью дела обстояли много хуже. Искали кузницы, но их почему-то не оказалось. Пришлось, не мудрствуя лукаво, пройтись по мазанкам. Гвоздей, к сожалению, почти не нашлось. Да и откуда взяться гвоздям, где жилища делают из камня и глины? У чайханщиков забирали все, что звенит, а потом рубили на куски. Картечь, конечно, так себе. Казаны, отлитые из чугуна – это еще ничего, а вот ляганы из меди и серебра, так это совсем… Один заряд пришлось делать из старых медных монет.
Утром пошли на прорыв. Две сотни казаков завязали бой с персами, а артиллеристы отцепили орудия и зарядные ящики, лихорадочно нацеливали стволы. Казаки спешились и отдали коней тем, кто уходит…
Егеря и пехота шли первыми, пробиваясь штыками. За ними – штаб и артиллерия. Отход прикрывали казаки и драгуны. Обозы брать вообще не стали.
Клюев, едва ли не со слезами уговоривший Двиняева назначить его командовать орудиями, постарался на славу. Три пушки, стреляя по очереди, сметали картечью любые попытки пуститься в погоню. С расстояния в триста шагов по плотной толпе промахнуться было сложно. Вот только сотня зарядов на пушку – и много, и мало: от частой стрельбы стволы не успевали остывать, но персов все равно оказалось больше, а стрелять из ружей они тоже умели.
Через два часа от двух сотен казаков осталось пятнадцать человек. Скоро и они упали. Артиллеристы же выбыли все. Последний из живых, унтер-офицер Баранников, расстреляв остатки картечи, взорвал орудия…
Погибший арьергард свое дело сделал – задержал персов на несколько часов. Кавалерия не рискнула преследовать русских без пехотного прикрытия, а сарбазы бы уже просто не смогли угнаться…
…За месяц, проистекший от начала военных действий, Алексей Петрович Ермолов успел передумать многое. И наступил момент, когда он решил поделиться своими мыслями с генералами и старшими офицерами Кавказского корпуса.
– Итак, господа, – начал генерал от инфантерии. – Сегодня я должен познакомить вас с решением, которое понравится далеко не всем.
От такого вступления генералы насторожились – а что предложит Ермолов? Отступление? Поголовную сдачу в плен? Алексей Петрович между тем продолжал:
– Против нас сосредоточены силы, превосходящие корпус в несколько раз. Собственно, персидская армия – это не самое страшное. Но в самое ближайшее время начнет свое выступление Оттоманская Порта. Мне поступило известие о переговорах, проведенных доверенными людьми правителей. Персидский шах и турецкий султан решили на время забыть о собственных сварах и начать общее наступление.
– Ваше высокопревосходительство, сведения о переговорах – не ловушка? – спросил недоверчивый Вельяминов-1-й, старший брат Алексея Алексеевича, отвечавший за гражданскую часть Кавказа. – Не англичане ли опять воду мутят?
– Увы, Иван Алексеевич. Сведения получены нашим секретарем по иностранной части. Думаю, что лучше выслушать именно его. Александр Сергеевич, прошу вас сообщить сведения, – обратился Ермолов к единственному штатскому среди военной братии.
Грибоедов, секретарь по иностранной части, встал и, холодно сверкнув очками, принялся излагать:
