Между тем, крики становились все громче, они уже раздавались не из одного дома, а из нескольких. Когда подбежали подчиненные, Клеопин бросил ружье Васильеву и кратко обрисовал план действий:
– Выходим на позицию, стреляем во всех, кто не наши, не деревенские. Потом в рукопашную. Сколько там человек, мы не знаем, поэтому – целиться точно. Никого не жалеть!
Бойцы кивнули. Кто там сейчас, сколько их – неважно, а нужно защищать крестьян, предоставившим им кров и еду. Николай, завидев, что Васильев отставляет свое «фитильное» ружье в сторону, примеряясь к трофейному, зашипел:
– Отставить! Вначале – выстрелишь из старого. Даже если не попадешь, то хоть паники наделаешь. А уж потом – пальнешь из этого.
Мародеров оказалось шестеро. Двое с оружием в руках держали в поле зрения мрачных мужиков и воющих баб, а четверо выносили из крестьянских домов все мало-мальски ценное: мешки с зерном и мукой, кадки с соленьями, немудреные пожитки, складывали добро на телегу.
– Взвод! – страшным голосом рявкнул штабс-капитан. – Беглым – огонь!
Эх, надо было мишени обговорить заранее, тогда и не было бы накладок. А так Васильев и юнкер выстрелили в одного и того же, потратив зря драгоценную пулю. Лукин тоже не промахнулся. Клеопин пока стрелять не стал, экономил пули.
Силы сравнялись – четверо против четверых, но оружие было только у одного из мародеров. Именно к нему и бросился командир, на ходу вытаскивая тесак.
Бандит успел вскинуть ружье, но нажать на спусковой крючок не успел – удар клинка вошел ему под ремешок кивера, прямо в кадык. Трое, оставшиеся в живых, побежали. Васильев, бросив «карамультук», ухватил трофейное ружье и выстрелил, попав точно в спину беглецу. Еще один споткнулся, упал и был пленен юнкером.
Последний из мародеров бегал чересчур хорошо. Еще чуть-чуть и у него был бы шанс спастись. Но, как говорят, «если бы»… Сбежать помешал тесак, запущенный умелой рукой офицера лейб-гвардии. Лезвие с противным хрустом впилось в тело беглеца, перерубив позвоночник.
Штабс-капитан был доволен – воинская команда выдержала свое первое испытание с честью. Возможно, они сегодня впервые убили человека, но рыдать или убиваться, как это иногда бывает, никто из солдат не стал.
Оставив тела убитых мародеров крестьянам, радостно разбирающим свое добро, «взвод» превратился в трофейную команду. К сожалению, пороха и пуль было немного, но зато каждый имел ружьё и тесак, и значит, боеспособность (как решил командир!) значительно выросла!
Из нападавших мародеров в живых осталось двое. Нужно решить, что с ними делать? Самое простое – это вывести в лес и расстрелять. Но можно и отпустить. Ну, а еще можно включить их в отряд…
В конце мая одна тысяча восемьсот двадцать шестого года Михаил Павлович, коронованный (наконец-то!) как император Михаил II, подписал Манифест о создании ополчения. Пока ставил свою подпись – скрипело перо, скрипело и на сердце. Ополчение – последняя мера, к коей прибегают, когда уже не хватает ни регулярных войск, ни дополнительных рекрутских наборов.
Но войско нужно позарез. Поляки на гребне эйфорической волны наращивали войска на границе. Сейм недавно принял решение о возвращение Ржечи Посполитой в границы «от моря до моря». Шляхтичи вытащили из хранилищ полуистлевшие пергаменты Поляновского мирного договора 1634 года, по которому Ржечь Посполитая получала права на земли до Смоленска. Продолжению военных действий мешал только спор—: чем быть Польше – республикой или монархией? Если монархия – кого выбирать в короли?
Пока в Польше имелись короли, об их избрании болела голова у шведов, у французов, а в последние сто лет – у русских. Безусловным кандидатом на престол был бы князь Зайончковский, устраивавший всех – «великоляхов» и профранцузскую партию и даже еще оставшихся (!) сторонников дружбы с Россией. Но после смерти князя ситуация обострилась. Адаму Чарторыжскому, желавшему занять давно опустевший престол, не могли простить его прошлое, в котором он был русским министром и близким другом покойного императора Александра. Князь Радзивилл сам не хотел «идти во власть».
Немало было и сторонников республики. Конституция 1815 года, дарованная русским императором, изрядно избаловала мелкую и неродовитую шляхту, составлявшую большинство голосов на сейме. Еще один вопрос не давал покоя – а кто теперь главный враг? Россия, от владычества которой удалось освободиться? А может, Пруссия и Австро-Венгрия, в составе которых пребывали изрядные куски польской земли?
