Противник отступил ненадолго и скоро начался новый штурм. На сей раз в дело пошла пехота. Малосведущие в военном деле почему-то считают, что поляки – это сильная кавалерия и слабая пехота. Но в Бородинском сражении пехота Понятовского едва-едва не пробила левый фланг русской армии на Утицком кургане. Поляки, «перемолотив» Московский лейб-гвардии гренадерский полк, едва не вышли в тыл русских войск. Если бы не дивизия Олсуфьева, заткнувшая собой брешь, то вряд ли бы Кутузову удалось сохранить армию.
Бывший полковник, принявший полное командование, прекрасно знал, на что способна польская пехота. Посему, завидев наступающие цепи, он оставил на первой линии полторы сотни ратников, имевших ружья, а остальным приказал отходить ко второй линии окопов. Ружей было всего две сотни на всю дружину, да и то охотничьи. Мало! И стрелки – аховые, и охотничьи ружья против дальнобойных армейских все равно что воробей против вороны. Но выбора не было. Встав на бруствер, унтер-офицер Иванов прокричал:
– Слушать меня! Всем укрыться. Укрывшись – зарядить ружья, приготовиться к стрельбе. Вставать и стрелять – только по моей команде. Ложись!
Все воинство, за исключением командира, залегло. Сам Павел Иванович, слегка укрывшись за бруствером, принялся наблюдать.
Атакующие начали стрельбу по Уставу, с четырехсот шагов. Все правильно. В чистом поле, по ровной дороге, строй на строй – можно и попасть. Но если идти через ямы, натыкаться на колья, запинаться за убитых и раненых лошадей, строй смешается.
Залп польской пехоты пропал зазря. Если кого-то из ополченцев и зацепило, так по его же дурости – не надо высовываться! Но цепи продвигались вперед.
Сблизившись на сто шагов к палисадам и перезарядив ружья, пехота дала очередной залп, целя по уровню насыпи. Залп был такой силы, что многие из жердей разлетелись в щепки. Рядом с Павлом Ивановичем просвистело несколько пуль. Но теперь есть время, пока пехотинец перезарядит ружье!
– Ратники! – свирепо (как только и сумел!) проорал командир. – Вставай!
«Нарочитая» сотня спешно вскакивала, прицеливалась.
– Братцы, – не по-уставному скомандовал Иванов. – Цель-с! Пли!
Залп получился жалким. Из сотни выстрелов попали в цель не больше десятка. Но все же наступающие цепи поляков смешались.
– Братцы! – снова скомандовал унтер-офицер. – Отступаем! Бегом!
Ратники, только и ждавшие этой команды, споро выскочили из траншеи и помчались к окопам второй линии, в двадцати шагах от первой. Противник, ошеломленный залпом, увидев убегающего врага, радостно бросился вдогонку, даже не перезарядив ружей – убегающих можно добить штыками!
Иванов, бегущий позади ратников, надеялся только на то, чтобы не сплоховал его однофамилец! Нет, не сплоховал! Когда последний из отступавших спрыгнул в окоп, нарочитый капрал Иванов скомандовал:
– Цель-с! Пли!
В наступающих поляков ударил залп из оставшихся во второй линии пятидесяти ружей. С двадцати шагов не промахнулся никто! А дальше командовал сам унтер-офицер Иванов:
– Братцы! В атаку!
Бой был коротким. Ошеломленные залпом и ошарашенные видом бородатых злобных мужиков, размахивающих топорами и копьями, польская пехота дрогнула и… начала отступать.
Кое-кто, разумеется, пытался принять бой. Профессиональному солдату несложно справиться с ополченцем. Один из пехотинцев успел сразить двух ратников, прежде чем его подняли на копья. А один – даже трех. Но это уже не играло никакой роли. Вторая атака была отбита.
Но на этом «игрушки» закончились. Часа через два поляки подтащили артиллерию. Пушки, установленные на прямую наводку, снесли палисады в несколько залпов. Возможности организовать контратаку, отбить орудия у почти безоружных ополчения не было. А дальше польская кавалерия ударила по флангам, громя 1-ю и 3-ю дружины, пехота выдвинулась в центр, наступая на 2-ю.
Соседи, ратники первой и третьей дружин, полегли под саблями, не причинив вреда неприятелю. Статский советник, разрядив оба имеющихся пистолета, упал с разрубленной головой. Асессор тот вообще при первом же появлении противника сам потерял голову и бросился наутек. Его, кажется, утопили в речке…
Все, что сумел сделать унтер-офицер Иванов, получивший два огнестрельных ранения – наладить отступление, не превращая его в бегство. А дальше – он уже не помнил…
Унтер-офицера, которого ополченцы за глаза материли и в хвост и в гриву, тащили на руках через переправу, не давая ему замочить не то что шинель, но и ноги.
Часть ратников во главе с поручиком Мясниковым осталась на берегу, прикрывая отход…
Поручик был заколот штыками. Нарочитый капрал Иванов, крутя алебардой как оглоблей, сумел убить двух, а то и трех жолнеров, прежде чем его забили прикладами.
Генерал-лейтенант Давыдов извелся от ожидания. Он уже был готов плюнуть и начать атаку, но прискакал запыленный гонец, требовавший немедленного выступления кавалерии в противоположную сторону – генерал Витгенштейн, шедший к Днепру, наткнулся на артиллерийский заслон и на кавалерию неприятеля. Витгенштейн приказал бросить ополчение, чтобы спасти армию.
