Потом, прослышав невесть от кого о странном офицере, объявившем партизанскую войну Цареубийцам, приходили и другие. По одному, по два, а то и по дюжине, в Щербатовку пробирались уцелевшие «измайловцы», конногвардейцы, артиллеристы. Были даже «преображенцы» и «павловцы». Явился целый взвод «полтавчан», ранее служивших во 2-й армии. Как они прошли путь из Могилева до Санкт-Петербурга, не наткнувшись ни на солдат из армии императора, ни на мятежников, они и сами не поняли. Шли себе и шли, благо пейзане попадались приличные и хлебом-солью делились. Впрочем, бывали казусы и похлеще – в Отечественную войну шаромыжники[11] беспрепятственно доходили от Смоленска до Олонецкой губернии.
Для начала народ приходилось выпаривать в бане, выжаривать из лохмотьев вшей и откармливать. С едой теперь недостатка не было. Крестьяне окрестных сел и деревень были готовы отдать последнее. Не то в благодарность за защиту, не то – из опасения, что иначе и сами возьмут. А скоро отряд и сам стал «зарабатывать» на пропитание, да еще и подкармливать пейзан.
Штабс-капитан сам не заметил, как его команда выросла до полутора сотен штыков – больше, нежели бывало у него под началом в прежние времена. Николай жалел, что кроме него в команде не было ни одного офицера. Сумароков – он, конечно же, молодец, но все-таки юнкер – это еще не офицер.
Одно хорошо, что нижние чины, собравшиеся под знамя Саперного баталиона (чем оно хуже других?) были далеко не новобранцы и воинское дело знали неплохо. А еще, памятуя кавказское прошлое, Николай старался уяснить – кто из его команды на что способен? В результате – нашлись умельцы, попадавшие из ружья в пятак на сто шагов; мастера на всякие ловушки (хоть на зверя, а хоть и на человека!); метатели ножей. Любое умение может сгодиться. К тому ж мастаки и сами тренировались, да и других учили.
Разумеется, кроме учебы, отряд делал и то, что должен был делать: разгонял карательные отряды, сжигал запасы, приготовленные для отправки в столицу, отбирал провизию и фураж, что везли в обозах. Штабс-капитан отметил: груженые телеги двигались в Санкт-Петербург не иначе, как под конвоем солдат, а сами по себе крестьяне не очень жаждали везти ни съестные припасы, ни фураж – за товары рассчитывались бумажными деньгами, которые ни к черту не годились.
Продовольствие и боеприпасы, которые удавалось отбить, приходились очень кстати. Крестьянам-обозникам возвращалась часть провизии, сено, а также телеги и кони. Кажется, мужики были довольны, что на них напали.
С солдатами, сопровождавшими обозы, поступали по справедливости. Кто не успевал бросить ружье и поднять руки, получал пулю. Сдавшихся отпускали на все четыре стороны. Большинство уходило, но были и такие, что просились в отряд – брали, не брезговали. Что ж делать? Кто сейчас не без греха-то? Ничего, отмолит, отслужит. Главное, чтобы на руках крови не было.
Офицеров ждала более печальная участь. Независимо от того – сами сдались или нет, расстрел был неминуем. «Нижние чины – народ подневольный, – говорил Николай. – А у господ офицеров был выбор. Встать ли в один строй с изменниками или выступить против них, сохранив свою честь и жизни людей!»
К вящему сожалению штабс-капитана, за месяц войны с мятежниками на счету отряда насчитывалось лишь пять расстрелянных офицеров. Лучше бы веревка – пули и порох целее, но преступить через себя Николай не мог. Все-таки офицеры, пусть и мятежные, а веревка, она для шпионов. А он и так задумывался – а имеет ли он право вершить суд? И кто ему такое право давал? «Впрочем, – утешал себя штабс-капитан, – после установления законной власти я готов отвечать перед высшей инстанцией за самоуправство». Что уж там с ним сделают – простят ли, лишат ли чинов и званий, отправят на каторгу, расстреляют – примет любое решение! (В душе Николай был уверен, что до светлого будущего он просто не доживет!)
Ну, а покамест – ловить и расстреливать!
Чтобы соблюсти справедливость, следует отметить, что борьбой с солдатами Временного правительства (мятежниками, революционерами – как там еще их называть?) занимался не только отряд штабс-капитана Клеопина. Были и другие, оставшиеся в пределах Санкт-Петербургской губернии: рота матросов Кронштадтского гарнизона, эскадрон лейб-гвардии Драгунского полка во главе с полковником Бедрягой – героем войны 1812 года. Были и другие, менее известные. Но тактика, избранная ими для борьбы с мятежниками, оказалась неудачна. Бедряга, изначально взявший сторону Временного правительства, уже через неделю после восстания осознал его последствия и попытался искоренить мятежников силами одного эскадрона (он рассчитывал, что гвардейцы, устыдившись содеянного, последуют его примеру), но наткнулся на пушечную картечь, в считанные минуты истребившую сотню «безбородых шатенов на гнедых лошадях». Матросы, вместо того, чтобы захватить казематы с порохом и пушки, попытались соперничать в штыковой атаке с «измайловцами» и были перебиты.
