– По приказу военного министра и генерал-губернатора Бистрома назначен командовать выдвижным дозором, – слегка виновато пояснил мичман. – Должен отслеживать все подозрительные передвижения со стороны Тихвина.
– М-да, – только и произнес подполковник.
– Господин подполковник, – вдруг спохватился моряк. – Но ведь «белозерцы», говорят, перешли на сторону мятежников, что в Тихвинском монастыре укрываются?
– Ну, мичман, – благодушно шевельнул эполетами подполковник. – Если бы перешли, то разве бы мы с вами разговаривали? И вообще, кто же такое придумал – «отслеживать передвижения»? Ваш взвод против нас…
– А мы, господин подполковник, в бой бы и вступать не стали. Мы лишь по эстафете должны передать, – улыбнулся Воронков. – Да и не взвод у нас тут, а пять человек.
Как бы в подтверждение его слов на противоположной стороне моста заржала лошадь.
– Что же, мудро, – похвалил Беляев мичмана. – Как я полагаю, на пути до столицы таких застав еще штук пять-шесть?
– Что-то вроде того, – не стал раскрывать всех тайн Воронков.
– Ну, так что же? – вопросительно воззрился подполковник. – Будете по эстафете сообщать? Тогда уж побыстрее, а не то у меня хлеб в обозе черствеет.
– Хлеб? – сглотнул слюну мичман. – Откуда хлеб?
– Ну, откровенно говоря, не из Тихвина, – принял подполковник несколько виноватый вид. – Мы мимо проскочили, да и в Лодейное поле угодили. А когда поняли, что не туда ушли, так уже в Тихвин-то нам соваться и смысла не было.
– А чего ж карту-то не взяли? – наивно поинтересовался Воронков.
– Да карта-то было, но… – развел руками подполковник.
Мичман уставился на подполковника. Явно, в его морской голове не укладывалось – как можно идти на Тихвин и проскочить его? С другой стороны – а что с этих сухопутных взять, коли они карты читать не умеют? Пусть с этим высокое начальство разбирается. Здесь же главное – обоз.
Немудреные мысли прямо-таки читались на лице у Воронкова. «Ай да Клеопин, – подумал про себя подполковник. – Правильно сказал – чего тут мудрить?»
Когда обдумывали план передвижения, Беляев предлагал сочинить что-то помудренее. Например – побег «белозерцев» из «вражеского» плена. Или – «героическое освобождение Тихвина от мятежников-партизан с возвращением славных воинов в Санкт-Петербург!» Клеопин же решил, что чем глупее будет объяснение «блужданий», тем правдоподобнее оно будет выглядеть. Мало ли, проводники напутали, офицеры перепились… Обоз с продовольствием и фуражом – самый весомый довод!
– Что, оставить вам провизии? – ласково улыбнулся подполковник. – Или вы сами столуетесь?
– Да какое уж столование, – бросил в сердцах мичман. – В деревнях хоть шаром покати. Мужики по лесам попрятались. Нижние чины крапиву варят да грибы в лесу собирают.
– В ноябре?!
– Вот именно, что и грибов давным-давно нет. В сентябре еще были… А с собой нам не то что крупы, так и сухаря ржаного не дали.
– Ну и ну, – пожалел Беляев мичмана и свистнул унтер-офицеру: – Выдайте морякам по караваю хлеба… Или – по два. Да рыбки сушеной по фунту. Ну, крупы там какой-нибудь.
Изголодавшие гвардейцы флотского экипажа жадно разбирали провизию. Повинуясь приказу мичмана (молодец Воронков, соображает!), есть ее сразу не стали, а принялись разводить костер, чтобы сообразить горяченького.
– Давайте, господин мичман, мы так поступим, – предложил подполковник. – Сообщите по эстафете, что в столицу идет обоз с провизией…
– Давайте-ка без нее, – предложил повеселевший мичман. – Лучше будет, ежели я с вами фельдфебеля пошлю. Он вас через все секреты проведет и все объяснит.
Фельдфебеля поместили на первую подводу, налили ему добрую кружку водки. Обоз растянулся на добрую версту, поэтому в голове не могли видеть того, что произошло в хвосте.
Когда последняя телега поравнялась с моряками, с нее спрыгнуло несколько мужиков.
– Сдаваться будете? – миролюбиво спросил небритый крестьянин, вытаскивая саперный тесак.
Для моряков, наворачивавших за обе щеки горячую кашу, вид оружия был полной неожиданностью. Хотя собственные ружья стояли недалеко, но рукой их было не достать. Мичманец дернулся к пистолету, но получил тыльной частью тесака по руке.
– Только не орите, – очень вежливо попросил небритый хам, забирая у Воронкова пистолет и снимая саблю. – Фельдфебель может услышать. Ну, тогда и вас, и его придется убивать.
Спутники небритого забрали ружья, тщательно их осмотрели, а потом конфисковали у флотских патронные сумки и холодное оружие.
– Саблю-то куда попер? – вполголоса спросил Воронков у хама. – Куда тебе с саблей?
– Да вот, братец, командиру своему саблю подобрать не могу, – небрежно обронил крестьянин, примеряясь к эфесу. – Эх, хреновая сабля. Лучше бы кортиком обзавелся.
По тому, как мужик держал оружие, Воронкову начал понимать, что это может быть только офицер.
– Гляньте, ваше благородие, – обратился один из мужиков к небритому. – Ружьишко-то бракованное.
Сумароков, умело изображавший мужика, взял в руки ружье, подергал расшатанный и проржавленный ствол, усмехнулся и от всей души стукнул его о ближайшее дерево.
