– И хрен они ее возьмут! – радостно заявил архимандрит, на минуту забыв о сане. – Бистром вояка он хороший, но в чистом поле! Крепости брать не умеет. Год там стоять будут!
– Раньше сдадут, – уверенно заявил пришлый монах.
– А ты-то откуда знаешь? – удивился настоятель.
– Есть в крепости нечего. Народу-то там уйма сидит, а из припасов только то, что Муравьеву купить удалось. Владыка меня и прислал, чтобы вы крепости с припасами подмогли.
Офицеры переглянулись. Интересно, как они смогут помочь крепости с продовольствием? Идти на Петербург с имеющимися в наличии четырьмя тысячами – чистейшее безумие! Тем не менее надо что-то делать!
– Знаете что… – раздумчиво сказал Клеопин. – Пусть наш вестник идет спать. За трое суток как-никак двести верст прошел! А вы, Сергей Валентинович, собирайте командование. Будем думать, как Муравьеву помочь.
Как не хотелось прийти на помощь Петропавловской крепости побыстрее, но не получилось. Обоз – это одних телег сорок штук собрать, а лошади, люди? Да и припасы закупать. К тому же пришлось подождать ответа от коменданта крепости Муравьева – а готов ли он принять помощь? Кто их знает, этих революционеров? Одно дело – поспорить с единомышленниками о судьбе августейшего семейства, и совсем другое – примкнуть к «роялистам». Опять-таки пообещать Муравьеву высочайшую милость и прощение Клеопин не мог – «лесная» почта работала исправно, но все-таки медленнее, чем фельдъегерская.
Как уж там митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский переправлял свое послание и получал ответ, так и осталось неизвестным, но в конце концов в Тихвин пришла весточка, что Никита Муравьев, завидя обоз, откроет ворота и вышлет из крепости отряд на помощь. Как в рыцарском романе об осаде крепости!
Лучший способ взятия вражеского города – сделать вид, что его никто брать не собирается! Десять лет не желал сдаваться грекам гордый Илион и, наверное, сопротивлялся бы еще столько же, ежели бы хитромудрый Одиссей не подбросил троянцам деревянную лошадь.
Полковник лейб-гвардии егерского полка Клеопин пытался когда-то читать достославного Гомера, но большого удовольствия от поэмы не получил. Правда, его учитель, диакон Афанасий, рассказывал что-то про древнюю Элладу, но больше напирал на сатиров, бегавших без штанов за нимфами и дриадами. Другое дело, что историю государства Российского в кадетском корпусе преподавали неплохо, а профессора вечно спорили с государевым любимцем Генрихом Вениаминовичем Жомини, внушая кадетам, что Наполеон, он хоть и хороший полководец, но битый, а собственный опыт забывать негоже.
Посему, вспомнив рассказ о взятии Киева князем Олегом с дружиной, переодетой купцами, полковник решил поступить соответственно. Ну, с поправкой на реалии. К тому же захватывать город, такой задачи не было. Хотелось бы, но…
Эх, как Николаю хотелось отправиться самому, но императорского приказа о превращении Тихвина в плацдарм для наступления на Петербург никто не отменял. Начальник гарнизона должен заниматься прямыми обязанностями. Посему руководить экспедицией был назначен командир баталиона Белозерского полка подполковник Беляев, а в помощники ему определен штабс-капитан Сумароков.
«Белозерцы», изображавшие самих себя (только не пехоту императорской армии, а часть «революционных» войск), сопровождали обоз с продовольствием. Провизия была натуральная: мешки с зерном и мукой, мясо – свежая убоина и солонина, корзины с сушеной рыбой (притащенной архангелогородцами в неимоверном количестве и успевшей надоесть даже тихвинским свиньям!), квашеная капуста, караваи с хлебом и двухведерные бутыли с водкой. Водка была мутновата (сами и варили), но ее было много. На несколько телег было загружено сено. Как и положено, обоз сопровождали крестьяне – по три человека на воз. Выправка, правда, солдатская… Кто из революционных солдат или офицеров, засевших в секретах или дозорах, заподозрит неладное? Вот – обоз с провизией, так необходимой солдатам и обывателям. А что г-н подполковник 13-го Белозерского пехотного генерал-фельдмаршала Лассия полка Его Высокоблагородие Беляев где-то болтался полгода, ну, мало ли… Вдруг да с пути сбились?
На первую заставу «республиканцев» наткнулись через два дня около моста через Волхов.
Подполковник Беляев, узрев рогатки, поднял вверх руку, отдавая команду: «Стой!». Соскочив с телеги, подошел к рогаткам.
– Эй, служивые! Начальника караула – ко мне!
От рогаток неспешно отделился человек в черной шинели и разлапистым двухглавым орлом на кивере.
– Командир взвода гвардейского флотского экипажа мичман Воронков, – небрежно откозырял он. – Кто такие? Куда следуете?
– Подполковник Беляев, – бросил два пальца к киверу офицер. – Следую в Санкт-Петербург с обозом и вверенной мне командой. Чему обязан?
Собственно, в вежливой фразе старшего по званию читалось: «А какого же… мичманцы штаб-офицерам вопросы задают?»
