Вдруг Чёрная Смерть оставила на нём неизгладимый отпечаток? Всё же чёрный нектар буквально рвал его физиономию на куски. А после такого не оправляются!
Ему бы не хотелось жить в теле урода, на которого без слёз не взглянешь: и так не был красавчиком. Тем более, по самым оптимистичным оценкам, жизнь его только начиналась. До гроба он прошёл только треть пути.
Словом, Флэю было не угодить. Обратился — плохо. Оправился — тоже ничего хорошего. Как говорится, свинья везде грязь найдёт.
Тяжкие думы прервались, не успев и увлечь ренегата за собой. Альдред почувствовал на себе строгий взгляд незнакомца. Откликнулся на него — и увидел перед собой человека-птицу, но без его причудливой маски. И всё-таки это был врач. Тот самый доктор-чудотворец, победивший мор.
Незнакомец позволил себе улыбнуться сдержанно и подытожил:
— Значит, всё-таки проснулись? Хорошо.
Дезертир ожидал увидеть кого угодно, только не иностранца. В последнее время Флэй чересчур часто с ними сталкивался. И не все из них ему благоволили.
«Шумаец? Врач — шумаец? Вот уж не ожидал!»
Если его взяли врачевать при госпитале Сестёр Милосердия, значит, это был исключительный специалист. В основном же там работали те доктора, чья деятельность получила одобрение от местного епископата.
Переселенец из страны Тысячи Городов. Как и паосцев с обитателями Невольничьего Берега, их легко было отличить от прочих чужестранцев.
Кожа, как правило, или смуглая, или бледная, с лёгким оттенком желтизны. Глаза раскосые — от янтарных до тёмно-карих и даже непроглядно чёрных. Волосы вороные. Рост в среднем ниже, чем у коренных народов Западного Аштума. Чего и говорить о великанах из Пао. Правда, и там имелись свои полурослики.
Этот шумаец несколько отличался от своих соотечественников. Примерно лет сорок. Такой же высокий, как Альдред. На удивление светлый. По крайней мере, темноволосый. Да и облик, в целом, под стать корням. Он вполне мог оказаться полукровкой: некоторые черты доктор позаимствовал у потомков западных варваров.
Обычное дело, в целом. В Саргузах таким уже никого не удивишь. Среди бедноты вне зависимости от религиозных конфессий и культурных различий имели место межрасовые браки. Пока богачей заботило только упрочение своих позиций среди сливок общества, в низах происходил сущий Хаос. Горожане хоть и не приветствовали смешивание с чужаками, большая любовь порой отвоёвывала свои права.
Здесь могло иметь место то же самое.
Альдред не сразу сообразил, что ему сказать. Всё, что он смог из себя выдавить, опомнившись после болезни, это:
— Доктор? Это… о Вас говорил брат Фульвио?
Можно подумать, ничего лучше на ум прийти не могло. Но ренегату это показалось важным. Предатель должен был убедиться.
Тот нахмурился, не понимая, о ком шла речь:
— Кто?
Вопрос застал шумайца врасплох. Похоже, он даже не знал, кого лечил от чумы. Если лечил вообще он.
«Сдаётся мне, врач упражнялся на чумных под шумок. В обход мер, принятых руководством этого госпиталя. Почему же, спрашивается?»
— Не берите в голову, — выдохнул Альдред, уводя глаза.
— Как Ваше самочувствие, синьор? — осведомился врач.
Флэй призадумался. Стал прислушиваться к своим ощущениям.
— Вроде оправляюсь. Не скажу, что готов сворачивать горы… — рассмеялся ренегат нервно. Его не покидало чувство искусственности ситуации. Они с доктором как будто с места сорвались сразу в карьер.
«Что вообще происходит?..»
— Угу, — задумчиво пробубнил шумаец.
Он взял деревянный планшет и на листе бумаги, что был на нём разложен, сделал карандашом какие-то пометки. Писал не буквами, но иероглифами — не разобрать. Вскоре доктор закончил и ошеломил пациента одним-единственным пассажем:
— Рад слышать. Что ж, синьор, на этом всё. Сейчас я отвяжу Вас, и можете быть свободны. — С этими словами он встал. Хотел было подойти к Альдреду.
Тот запротестовал, охваченный паническими настроениями.
— Погодите, погодите! Что за дела? Вот так сразу?
Шумаец остановился и вздохнул устало.
Ему не хотелось бы перед кем-то объясняться: мысли его были совсем не о том. Но пошёл на попятную. В конце концов, пациент имел право знать.
Хотя бы чуточку.
— Я должен вернуться к своим исследованиям. Вы же меня отвлекли нежданным появлением. От помощи Вам я не отказался потому, что это совпало с моими интересами. Только поэтому, синьор. Ваш случай оказался на редкость запущенным. Но раз уж теперь Вы здоровы, моя теория подтверждается. Ступайте. И не мешайте работать.
«Чего? Что ещё за теория?..» — озадачился Флэй.
Зря шумаец рассказал ему всё это. И уж тем более напрасно — в таком надменном тоне. По меньшей мере, у Альдреда распалился интерес к персоне врача. Больший, чем прежде. Он не мог уйти отсюда, не узнав его тайны.
Кроме того, бывший куратор сумел прочитать между строк речь доктора. Восточное многословие, во многом — совершенно пустое, не провело его.
Из слов чужеземца становилось понятно многое.
В госпитале благотворительностью он не занимался. Что брату Фульвио, что ему самому доктор оказал услугу из личных соображений. А именно…
