Решив поставить все на свои места, спросил:
— Вы его любите?
— Да. Только не спрашивайте больше об этом, хорошо?
— Хорошо.
Они сидели молча, будто специально хотели вслушаться в раздававшиеся над поляной крики птиц. Наконец она спросила:
— Что… из этих скульптур… какая из них вам больше нравится?
— Ну… — Подумав, кивнул на взметнувшиеся к небу четыре искореженных куска металла. — Вот эта.
— Ну да. Это последняя работа Джейсона. Он ее закончил на той неделе. Мне она тоже очень нравится. Про себя я ее называю «Руки».
— Почему про себя?
— Потому что Джейсон ее назвал по-другому. — Махнула рукой. — Он дал ей ужасное название.
— Интересно, какое?
— «Этюд № 134».
Подумав, Молчанов согласился:
— Да, название не очень. Любопытно, я ведь тоже подумал, что это похоже на четыре руки, вскинутые к небу.
— Так это сразу видно. Работа потрясающая. — Помолчав, грустно добавила: — Из-за нее Джейсона не будет здесь еще целую неделю.
— Почему?
— У него так принято. Когда он работает над скульптурой, он забывает обо всем. Не спит, не ест, работает как сумасшедший. Но стоит ему закончить скульптуру, он тут же уезжает в Брук. Вы знаете, что такое Брук?
— Знаю. Мне объяснили в городе.
— Это рядом, на Потомаке. У него там яхта. Джейсон, как закончит скульптуру, выходит на этой яхте в океан. Один. У него это вроде разрядки.
— Значит, он сейчас в океане?
— Нет, он еще не вышел. Выйдет на днях.
— Откуда вы знаете?
— Прошлый раз его яхту сильно потрепало в океане. Сейчас он ее ремонтирует.
— Вы, наверное, давно знакомы с ним? Если так хорошо изучили его привычки.
— Давно. Первый раз я увидела его два с небольшим года назад, когда он только сюда приехал. Эту сторожку он ведь снял по объявлению. Дал объявление в местной газете, что готов присматривать за какой-нибудь сторожкой в лесу. Хозяева и отдали ему эту сторожку, она им вообще была не нужна. — Посмотрев на него, тяжело вздохнула. — Не знаю почему, но мне ужасно хочется рассказать вам, как я познакомилась с Джейсоном.
— Так расскажите.
— И какую глупость я сморозила. Тогда, два года назад.
— Рассказывайте. Я слушаю.
— А… — Махнула рукой. — Я тогда была просто молодой идиоткой, ничего не понимала. Да и Джейсона еще совсем не знала.
— И как же вы с ним познакомились?
— Ну… как… — Помолчала. — Когда он приехал во Фредериксбург, он какое-то время жил в местной гостинице, а потом переехал сюда. Тогда вообще никто не знал, кто он такой. Он ходил по городу в рваных джинсах, в блузе, с длинными волосами. Снял крохотную комнатку под студию. А я в школе занималась в художественном кружке. Ну и мистер Шеппард, руководитель кружка, однажды сказал нам, что в город приехал художник из Нью-Йорка, его зовут Джейсон, этот Джейсон приглашает натурщиков. Так что, если мы хотим, мы можем подработать. Но мистер Шеппард предупредил, что работать у Джейсона могут только те, кому уже исполнилось восемнадцать лет. Но мы-то, девчонки, которые занимались у мистера Шеппарда, уже все знали про этого Джейсона. Мы уже видели его в городе. Нам всем было страшно интересно, как это — работать натурщицей у настоящего художника. Короче, я к нему пришла. Он посмотрел на меня и сказал, что будет меня писать. И начал со мной работать. Хотя мне еще не было восемнадцати лет.
— Он знал об этом?
— Нет. Я соврала, что мне восемнадцать. Но его это и не интересовало. Я ему нравилась как… как натурщица.
— А что же родители?
— О том, что я работаю натурщицей у Джейсона, я не говорила никому. Ни мистеру Шеппарду, ни родителям. Даже девчонкам ничего не говорила, хотя они, конечно, потом узнали. Ну и, конечно, я сразу же втюрилась в Джейсона. По уши. Но старалась ему этого не показывать.
— А он?
— А он вообще ничего не замечал. Он же, когда работает, ничего не видит — только свою работу. Он не замечал даже, что я сижу перед ним в чем мать родила. Но я-то думала, он все замечает. Ну и… сморозила одну глупость.
— Какую?
— А… — Махнув рукой, она подобрала с земли прутик. Забросила его в траву, усмехнулась. — Пришла к нему сюда ночью. Сказала родителям, что поеду к подруге в Стаффорд, а сама пришла к нему.
— И что?
— А ничего. Получилось очень смешно. Я подошла сюда ночью, одна. Конечно, ужасно боялась. Шла с фонариком. К сторожке подошла часов в двенадцать. Постучала в дверь — никто не отзывается. Попробовала открыть дверь — она была заперта. Тогда я стала ходить вокруг сторожки и стучать в окна. Но мне так никто и не открыл.
— Интересно. И что было дальше?
— Дальше я заснула на крыльце. А утром Джейсон проснулся и все узнал. Страшно меня отругал и сказал, что натурщицей я у него больше работать не буду.
— То есть он слышал, как вы ночью стучали, но не открыл?
— Нет. В тот вечер он как раз закончил скульптуру и, чтобы расслабиться, выпил почти бутылку виски. И отключился до утра. Ну и, конечно, он ничего не слышал. Спал себе в полной отключке.
— И что было потом?
