Я открыл глаза и снова огляделся. Человек, наверное, пятнадцать зевак делали вид, что сбежались вовсе не в надежде полюбоваться на кровищу, никто, однако, среди них ничем не выделялся. Никто зловеще не крался и не таращился, никто не пытался упрятать под рубашкой гранатомет. В любое нормальное время я мог бы надеяться, что мой Пассажир различит темную тень вокруг явного хищника, только теперь такой помощи ожидать не приходилось. Насколько я видел, ничем злобным толпа не грозила. С чего же тогда мой Пассажир в набат ударил? Я так мало знал о нем. Он просто находился там: присутствие, напичканное злым развлечением и острыми предположениями. Никогда прежде не выказывал он замешательства, до того самого момента, как увидел те два трупа возле озера. И теперь он снова проявлял смутную неуверенность всего в полумиле от места, где нашли тела.
Может, что-то в воде? Или, может, что-то связывает те обгоревшие тела и здешние печи-кильны?
Я побрел туда, где работали Дебора с Эйнджелом-не-родственником. Похоже, они не нашли ничего особо подозрительного, и не накатывались толчки паники от кильна до места, где затаился Темный Пассажир. А что, если произошла какая-то странная внутренняя эрозия? Вероятно, мое новое грядущее положение мужа и отчима подавляло моего Пассажира. Уж не делался ли я слишком положительным, чтобы быть подобающим вместилищем? Такое было бы судьбой похуже смерти.
Я сознавал, что стою на опоясанном желтой лентой месте преступления, а передо мной маячил некто весьма фигуристый.
— Э-э, приветствую, — произнес он не очень уверенно.
Крупный, с отличной мускулатурой образчик, волосы длинноватые, редкие, вид человека, верящего в дыхание через рот.
— Чем могу помочь вам, молодой человек? — спросил я.
— Вы не… э-э-э… типа коп?
— Самую малость.
Он кивнул, задумался на секунду-другую, оглядывая место позади себя, словно там можно было чем-то поживиться. На шее сзади у него одна из тех прискорбных, зато ставших прямо-таки заразительными татуировок, изображавших некий знак Древнего Востока. Возможно, он читался как «тугодум». Малый потер наколку, словно расслышал мои суждения о ней, потом повернулся ко мне и выпалил:
— Я про Джессику спросить хотел.
— Разумеется. Кто бы не хотел?
— Уже вызнали? Это она? — спрашивает парень. — Я ей типа приятель.
Вот тут молодому человеку удалось завладеть моим профессиональным вниманием.
— Джессика пропала?
— Ну да, — кивает он. — Понимаете, должна была поработать со мной. Как обычно по утрам, понимаете? Круг по дорожке, а потом немного пресс. А вчера она не пришла. И сегодня тоже опять. Вот я и подумал… э-э-э… — Он сдвинул брови, явно от мыслительного усилия, и его речь сошла на нет.
— Как ваше имя? — спрашиваю я.
— Курт. Курт Вагнер. А как ваше?
— Декстер… Подождите тут минуточку, Курт. — И я поспешил к Деборе, пока новые мыслительные потуги не оказались чрезмерными для парня.
— Дебора, у нас тут, возможно, небольшая подвижка.
— Ну только не от твоих горшковых печек! — рыкнула она. — Они слишком малы для тела.
— Да нет, вон там стоит молодой человек, у кого подружка пропала.
Дебс вскинула голову и, поднявшись, встала, будто охотничий пес в стойке. Высмотрела типа-приятеля Джессики, тот ответил ей взглядом и помялся ногами.
— Почти, мать твою, вовремя! — произнесла она и направилась к парню.
Я глянул на Эйнджела. Тот пожал плечами и встал. Казалось, хотел сказать что-то, но через мгновение тряхнул головой, ударил ладонью о ладонь, стряхивая пыль, и пошел следом за Дебс послушать, что скажет Курт. Я же остался на самом деле и вправду один-одинешенек со своими темными мыслями.
Просто наблюдать, иногда этого достаточно. Разумеется, точно известно, что наблюдение неизбежно приведет к палящему жару и великолепному потоку крови, к всепоглощающей дрожи эмоций, бьющих от обреченных, к взлету музыки наведенного безумия, когда жертва вершит полет в чудесную смерть… Все это придет. Теперь же Наблюдателю вполне хватало того, чтобы обозревать, погружаясь в ощущение безымянной могущественнейшей силы. Ощущал он и беспокойство того, другого. Беспокойству предстоит расти, возвышаясь в музыкальном диапазоне до страха, потом паники и, наконец, до полного ужаса. Все это придет в подходящее время.
Наблюдатель видел, как тот, другой, рассматривал толпу, выискивая какой-нибудь намек на источник теснившей ему грудь опасности, которая теребила нервные корешки всех органов чувств. Ничего он не отыщет, разумеется. Пока. Не раньше, чем
А пока пусть тот, другой, слушает музыку страха.
Ее звали Джессика Ортега. Первокурсница, жила в одном из ближайших общежитий. Номер комнаты мы узнали от Курта, и Дебора оставила Эйнджела ждать у печей, пока не прибудет дежурная машина и не сменит его.
