Он попросил приговорить Александра к пяти годам заключения условно, то есть к максимальному условному сроку. Он напомнил, что это не подарок для обвиняемого: малейшее нарушение в течение этого срока автоматически приведет к отмене условного приговора, и Фарель немедленно отправится за решетку.
– Все эти пять лет у вас над головой будет висеть дамоклов меч. Вам не следует ни на минуту об этом забывать.
Судья согласилась снова ненадолго прервать заседание. Во время паузы расстроенные адвокаты Милы и ее группа поддержки пребывали в замешательстве. Адам не понимал, почему, признавая страдания его дочери, генеральный адвокат потребовал столь мягкого наказания для Александра. Мэтр Розенберг не скрывал разочарования. Он полагал, что процесс проигран.
Заседание возобновилось. Речь адвоката обвиняемого всегда была одним из самых запоминающихся моментов процесса, по традиции защита выступала в конце. Мэтр Селерье, несмотря на молодость, отличался солидностью и харизмой; он уверенной поступью подошел к трибуне: это был уже двенадцатый его процесс в суде присяжных. В зал набежали десятки журналистов. От выступления здесь, в великолепном зале Виктора Гюго, во многом зависело профессиональное будущее мэтра Селерье. Он набросал лишь несколько строчек и прихватил с собой развернутый план, но даже не заглянул в него.
– Госпожа председатель суда, господа присяжные, этот процесс прежде всего научил нас тому, что любой человек может однажды очутиться в незавидном положении. В жизни никому из нас не удастся уберечься от падений, от ошибочных суждений, и случается, в считанные секунды человек разрушает то, на что положил долгие годы. Происходит трагедия, и жизнь – ваша жизнь – в один миг летит под откос. Порой хватает сущего пустяка, чтобы все потерять. Вы думаете, с вами такое не может случиться? Ошибаетесь. Побывайте хотя бы на нескольких судебных заседаниях, и вы поймете: для этого довольно пустяка… Я не остался глух к страданиям истицы. Ни разу за время процесса я не усомнился в том, что мадемуазель Визман действительно страдает, и даже если я иногда задавал ей жесткие вопросы, то только потому, что адвокат не имеет права безропотно принять версию одной из сторон. Вы не можете безоговорочно согласиться с тем, как мадемуазель Визман воспринимает месье Фареля, хотя этому есть объяснение: она его совсем не знает. Здесь мы имеем дело не с одной, а с двумя правдами, с двумя разными мироощущениями, двумя разными точками зрения на одно и то же событие. Месье Фарель непрестанно во всеуслышание заявлял о своей невиновности, и потому я с чистой совестью намерен просить вас его оправдать.
Скажем честно: вы вправе ненавидеть месье Фареля. Вам может не нравиться его манера говорить, его блестящий ум – вы имеете на это право. Он, как говорится, представитель привилегированного сословия, ведет себя как мажор, с заметным чувством превосходства, вероятно присущим его касте. Он словно старается держать дистанцию и из-за этого кажется лукавым, неискренним, холодным, надменным, он как будто смотрит на вас свысока: такова его манера вести себя, выражать свои мысли, его способ существования, однако это не значит, что он не страдает. Да, согласен, он и вправду повел себя высокомерно, соглашаясь на навязанный ему «обряд посвящения», да, его поведение было вульгарно и непристойно, когда он говорил Миле Визман: «Отсоси мне, сучка!» Да, его стремление к высоким спортивным результатам отдает нарциссизмом, как и мания выкладывать свои фото в социальных сетях. Вам это, скорее всего, не нравится, и вы имеете на это право. Вы также имеете право осуждать его родителей с их стремлением все контролировать, с их жалкими грешками и тайнами, но нельзя доверять своим первым впечатлениям. Не полагайтесь на видимость. У Александра Фареля определенная манера говорить, потому что этот язык – это его мир, его сформировали книги, которые он прочитал. И пусть даже он виноват в том, что согласился на игру в «обряд посвящения» – это, конечно, прискорбно, – пусть он порой невыносим и совсем вам не нравится, но это еще не делает его виновным в изнасиловании, и единственный вопрос, который вам следует себе задать: действительно ли он насильно овладел Милой Визман, хотя знал, что она на это не согласна.
