В середине дня появилась информация, что директор канала уволил Баллара. Между собой сотрудники редакции обсуждали полученное по общей рассылке анонимное письмо с цитатами из сообщений и фотографиями: в нем говорилось, что Баллар отдал программу, выходящую в прайм-тайм, молоденькой ведущей в обмен на регулярные любовные свидания в отеле «Кост» в 1-м округе Парижа. Под давлением администрации ведущая все подтвердила, однако уточнила, что сама на это согласилась и даже была «немножко влюблена». Коллектив редакции составил и подписал петицию, требуя немедленного увольнения Баллара. Жан, как только узнал эту новость, отправил Баллару смс:
В тот же день стало известно, что на место Баллара назначена Мари Вей, женщина под пятьдесят, выпускница Высшей нормальной школы, учившаяся там в те же годы, что и Клер Фарель. Жан написал ей поздравление:
Слушания были завершены. Председательница объявила, что настало время перейти к прениям. Заседание ненадолго прервали, чтобы адвокаты стороны обвинения – они выступали первыми – могли переговорить со своей клиенткой. Затем заседание продолжилось. Мэтр Ферре, прихватив свои записи, подошла к трибуне. Она говорила спокойно, с сочувствием к истице:
– Госпожа председатель суда, вы уже говорили, что мы собрались здесь, в суде присяжных, потому что Мила Визман нуждается в том, чтобы вы ее услышали. Тот факт, что мы признаем ее страдание, а еще лучше – накажем за него, поможет ей начать жизнь заново. Ибо сейчас перед вами молодая женщина, которую погубило совершенное над ней насилие. Моя роль, как адвоката стороны обвинения, не в том, чтобы продемонстрировать виновность месье Фареля, а чтобы показать, как страдает мадемуазель Визман, и поведать вам о том, во что превратилась ее жизнь после злосчастного одиннадцатого января две тысячи шестнадцатого года. Я здесь только ради этого – чтобы рассказать вам о Миле, о том, какой она могла бы стать, какой была до акта агрессии, о том, какая она сейчас, а еще – о ее надеждах, но прежде всего, если вы позволите, я хотела бы обратиться к ней.
Она повернулась спиной к присяжным.
– Мила, я хочу сказать, что необычайно вами горжусь, вы сумели преодолеть себя и прийти сюда, выступить перед судьями и присяжными, несмотря на то что у вас не было сил и на вас оказывали давление. Пережитое вас глубоко потрясло, и во время тех нескольких встреч, что у нас с вами были, вы едва могли говорить, только все плакали и плакали, а еще сказали – я процитирую вас, потому что в этом деле слова весомы: «Я постоянно спрашиваю себя, за что мне все это». Сначала насилие, потом презрение – вот что вам выпало перенести. Я восхищаюсь вашей отвагой, потому что это тяжелое испытание. Во время следственных мероприятий и процесса вам приходилось много раз повторять непроизносимое, хотя единственное, чего вам хотелось, – забыть, никогда больше не вспоминать об этом, чтобы при каждом разговоре не оживала вновь и вновь невыносимая боль. В делах о сексуальной агрессии рассказать значит еще раз пережить.
Она посмотрела на Милу. Та сидела, вцепившись в руку отца, с застывшим перекошенным лицом: она пыталась сдержать слезы. Затем адвокат подошла к присяжным и продолжила свою речь:
