— Дамы и Господа! — Меня оборвал зычный голос, я подтянула к носу бинокль — ровно посередь сцены стоял маленький человечек невероятной толщины — мне он чем-то напоминал мячик, с короткой, но внушительной бородкой и громовым голосом. — Мы приветствуем вас, уважаемые, на премьерной пьесе, поставленной по восхитительному роману неподражаемого мастера мелодрамы Тика Герате «Любви покорны даже богачи». Как жаль, что автор так преждевременно ушел от нас и сей звездный для себя час не может разделить с нами, но…. Как говорят Южины: «Se la vi!». Такова жизнь, Господа и Дамы. А представляю вашему вни…
Свет погас — так внезапно, что я даже не успела удивиться. Голос ведущего исчез тоже. В наступившей кромешной темноте было слышно, как недовольно бурчат зрители, как обиженно хнычет ребенок и вопит какая-то нервная дамочка. Я нащупала в темноте руку Нека, меня охватывало неприятное предчувствие, что это не просто технические неполадки.
— Уважаемые Дамы и Господа… — Я даже вздрогнула — так неожиданно вспыхнул на сцене свет — узкий лучик, осветивший закутанное в темный плащ фигуру в капюшоне. Меня мороз пробрал — вампир. Низшая нежить. Они тоже ходили… — Простите за предоставленные неудобства, но программа немного изменилась. Нет больше счастливого будущего. Нет ничего для вас, смертные, есть только мы — вершители ваших жалких судеб. Мы — те, кто охотиться в ночи. Мы — вампиры. — Существо на сцене премерзко захохотало, закинув голову.
Я вжалась в сидение — мне было страшно. Нет, не просто страшно, а страшно. Я кинула быстрый взгляд на Нека — тот сидел нездорово побледневший, бормоча что-то под нос. Я ободряюще похлопала его по плечу, он вздрогнул, непонимающе — словно впервые увидел — осмотрел и слабо улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.
В зале завизжала женщина, кто-то вскрикнул. Все сидели, не двигаясь с места. Я почувствовала, как немеют ноги. Они… он… чаровали нас! Мне показалось, что Нек что-то вскрикнул, попыталась вывести что-нибудь в ответ, но — увы! — язык отказался мне подчиняться. Во мне все клокотало от ужаса — ведь сейчас я была откровенно беззащитна. Будь их воля — они бы меня в рог согнули. Хорошо хоть, пока в их планы это не входило.
— Жалкие людишки… — Вампир спрыгнул со сцены и вышел в зал — луч света двигался за ним. — Как вы мне противны… Ваши жизни не стоят ровным счетом ничего, ничего не стоят ваши души, за которые вы готовы отдать все… Ваш Бог — ничтожество. Нет, не так — его просто не существует. Думаете — кому вы молитесь? Богу? Ангелам? Ха! Молитесь сейчас! Молитесь! Думаете — он вас спасет? Спасет? О! Жду. Когда же меня поразит молния? Когда? Ха-ха-ха! Глупые людишки! Вам надо во что-то верить — это правильно. Во что-то, что по-вашему не сокрушимо, не имеет врагов и неподражаемо. Смешно! Знаете, когда вера исчезает? В такие моменты. — Он резко остановился около женщины с ребенком. Рука не поднималась поднять бинокль — я почти ничего не видела. Смотрела на его черное тело, склонившееся над ее — маленьким и хрупким, слышала ужасный хруст и… — Вот так-то, дорогие мои, уважаемые. — Свет выхватил из тьмы руку вампира — в крови по локоть.
Мой желудок отчаянно сжался.
— Верите ли вы сейчас? Верите? Он смотрел на ее смерть, смотрел, но помог ли ей? Нет. Нет, люди. Когда-то я тоже верил в Бога. Верил, что он поможет мне, где бы я ни был. Мой Бог был не похож на вашего — мой Бог был справедливым. И что же? Что? Он бросил нас. Бросил! Бросил меня. Бросил, уничтожил, растер в пыль! Вот так-то, люди. Вот так.
Свет внезапно осветил зал. Резко, ярко. Я зажмурилась — глаза заболели. Через секунду медленно осмотрелась и сердце подпрыгнуло в груди — если мне раньше казалось, что я боюсь, то сейчас я поняла насколько ошибалась — настоящий страх наступил теперь.
Между рядов сновали фигуры, облаченные в рясы с капюшонами, и, остановись они около кого-то, тот умирал почти мгновенно — ему вырывали сердце. Зал напоминал поле битвы — то там, то тут взмывали ввысь столбы крови, люди — то один, то другой обмякали в креслах, хохотал вампир-проповедник. Тишина. Ни звука из горл умирающих, только смех, дьявольский смех.
Я не могла стонать, не могла плакать, все мое существо сейчас представляло собой один большой пульсирующий комок страха, отчаяния и ужаса. Я ждала. Я знала, кого они ищут. И знала, что скоро они будут здесь.
Темная фигура вспрыгнула на балкон, длинные когти царапнули перила. Я не могла повернуть голову, но думала, что Нек сейчас беззвучно вопит от ужаса. Я бы тоже хотела заорать, да не могла — горло сжал смертельно-предчувствующий спазм.
