Хохот Лео сопровождался ревом и всплесками крови — «капюшоны» выгибались, метались в агонии, плевались кровью, изгибались и корчились в муках, падая как подкошенные… А Лео веселился. От души. Со смехом вырывал кому-то сердце, сверкая появляющейся всего на мгновение усмешкой, размажживал о стену чью-то голову, с легкостью калечил и ломал тела, будто они были кукольными…
Я смотрела. Мой желудок сжался, к горлу подступила тошнота, и — вот результат — меня вырвало прямо на чьи-то кровавые останки. Я упала на колени и, стоя по локоть в крови, испражняла все недавние обеды, коих было не так уж и много. Слезы брызнули из глаз.
Хлоп! Рядом приземлилась чья-то конечность, расплескав лужицу крови, в которой я стояла, и осыпав меня с ног до головы кровавыми брызгами. Тело вновь ответило рвотным спазмом. Это должно прекратится, должно! Нельзя позволить Лео убивать! Нельзя позволить ему вновь превратиться в монстра!
Я тяжело поднялась на ноги (не без помощи шкафа) и окаменела: Лео держал в руках бьющуюся жертву — последнюю живую жертву в этом море Мрака. Капюшон медленно слетел… Мальчик! Совсем ребенок!
«Капюшону» едва ли исполнилось семнадцать… Его бледное, отмеченное печатью надменности и аристократизма лицо, исказилось от ужаса. Возможно, когда-то он был смазлив, нежели красив, но предчувствие скорой смерти стерло все краски с его лица — огромные голубые глаза едва не вылезали из орбит, губы дрожали, слюна стекала и капала на кисти Лео, что держал его за грудки. Вампир этого не замечал. Он светился от ярости, широко и сумасшедше улыбался, демонстрируя весь спектр самых разнообразных клыков, нежно шептал что-то мальчику, успокаивая перед тем, как убить…
Монстр… Истинный Монстр…
— Лео?! Отпусти его сейчас же! — Я кинулась к нему, повисла на его руке, впрочем, не согнув ее ни на дюйм. Он даже не глянул на меня. Я потянула его руку на себя, дернула изо всей силы, он зарычал, мотнул головой, и резко отшвырнул паренька прочь — тот, выбив спиной приличное углубление в стене, потерял сознание. — Мм… Лео? Привет… Ха, ха…ха… — Я отступала к многострадальному шкафу, отодвигаясь от взбешенного вампира, в глазах которого не было узнавания. Он смотрел на меня, как на кусок мяса, как на огромный приток вен, он не видел во мне друга! — Лео! Это уже не смешно!
Я уперлась спиной в дверцу шкафа, с ужасом поняв, что отступать больше некуда. Лео возвышался надо мной — окровавленный, с дико горящими глазами. Это нехорошо… Так не бывает. Не существует вампиров, дьявольских теней, оборотней, привидений… Это сон. Кошмарный сон. Я проснусь, проснусь, просн… — Ай! Лео! — Неожиданно вампир покачнулся и, беспомощно охнув, ничком рухнул к моим ногам. Я бросилась его поднимать, но моих сил хватило лишь, чтобы перевернуть его на спину — по-видимому, он отключился. Я даже разозлилась: — Чтоб тебя! Опять все с начала?! Ну почему вы не даете нам жить как все, почему не оставите нас в покое?! Что за радость вам измываться над нами, рушить наши жизни?! Да, я понимаю, что наша семья не совсем обычна, но все же мы — семья! Мы в ответе друг за друга… — Я ревела, укачивая Лео в объятиях.
Сзади раздался сдавленный хрип: спасенный мною мальчик распластался на полу — из его горла торчал столовый серебряный нож.
Нет!
Я, в крови, в собственной рвоте, держащая на руках вампира, сотрясалась от рыданий. Я плакала, плакала, понимая, что все могло быть по-другому: другая жизнь, другое детство, другие заботы… Все могло бы быть нормальным, не было бы Лео, я бы не знала страданий, жила бы в свое удовольствие… Повелитель Вампиров был бы одинок… Я была бы одинока… Мы, существа разного вида, разного пола и разных жизненных позиций связаны одиночеством. Он один и я одна. А рядом — мы вместе. Так было, но… будет ли вновь?
— Ну, как тебе?
— Шикарно… — Вздохнула я, разглядывая апартаменты — стиль, сумрак и ночь. Комната, которую мы на скорую руку успели снять, была выполнена в лучших традициях Древнемирья — ветхие ткани, выдержанные в темных тонах, прикрывающие облезлые потолок и стены, огромная пятиместная кровать, с иссиня-черным балдахином, изрядно погрызенным молью, дубовый стол, несколько лавочек и свечи, везде свечи, придающие этому не вполне лицеприятному помещению какой-то деревенский уют. Что и говорить — мне тут нравилось. И только одно резало мою душу…
Лео вздохнул и скинул куртку. Я угрюмо расправила складки платья. Что-то надо было сказать, как-то сгладить неловкое молчание, но… ничего на ум не шло! Мы все больше и больше отдалялись друг от друга, трещина увеличивалась на глазах, и каждый понимал, что так и должно быть. Мы слишком непохожи. Он — весел, непредсказуем, кровожаден и горд, я же — тиха, нервна, обидчива и постоянна, меня пугает смерть. Та смерть, которая представляет собой неотъемлемую часть его жизни, та смерть, которой в сущности он является. Мы пугающе непохожи, но…
— Лео?
— Мия?
Я покраснела, он едва заметно улыбнулся. Мы помолчали, и только я набрала воздуха, как он проговорил, опережая меня:
