– Как зовут?
– Игнатом, ваше благородие.
– А я Лыков Алексей Николаевич. Держи. Один круг и один каравай снеси в дворянскую камеру исправительного отделения. А другие возьми себе за труды. И с товарищами поделись. Ладно ли?
Оборванец, худой и какой-то пришибленный, стоял и еды не принимал.
– Чего замер?
– А… за что мне такая роскошь, Лексей Николаич?
– За труды, я же пояснил.
– Какие же в том труды – отнести сии предметы? Я за две копейки снесу, а вы мне на рубль с абасом[66] хотите подарить.
«Демон» положил арестанту руку на плечо:
– Хочу и дарю. Вид твой мне не нравится, скучный и убитый он у тебя. Давно колбасы не ел?
– Ох… Забыл, когда… С казенного провианта брюхо к спине липнет.
– Вижу. Ты гордыню-то спрячь в карман. Не сам просил, стоял молча, это я тебе предложил. Честь твоя не задета. А почему я не могу помочь попавшему в беду человеку? Ты христианин, и я христианин. Только у меня карманы от сорги[67] рвутся, а у тебя нет. Вот и все отличие. А так люди равны между собой. Мне не жалко, а тебе польза. Ступай. И поделись с товарищами.
– Важно![68]
Игнат сорвал с головы бескозырку, поклонился чуть не в пояс, схватил колбасу с караваями и бегом припустил в исправительное отделение. Зеваки еще теснее окружили диковинного покупателя. А тот продолжил чудить. Он взял пять пачек папирос и раздал их стоящим вокруг:
– Держите, ребята, это вам. Майданщик, сколько с меня?
– Колбасы два рубли, ситный сорок копеек и табак на рупь. Всего три сорок, ваше благородие.
– Разбой средь бела дня, – добродушно обратился к соседям «демон», протягивая торговцу пятишницу. – Эх! Гулять – так гулять. Раздай-ка ты, дядя, на всю сдачу курева моим собратьям по узилищу. Пускай порадуются.
Через минуту к одеялу сбежалась целая толпа. Сидельцы начали было драться за дармовой табак, однако щедрый новичок их враз утихомирил. И вручил каждому в руки лишь одну пачку – чтобы хватило всем желающим.
Закончив с дарами, Лыков продолжил прогулку. За ним теперь тянулись арестанты – вдруг еще что-нибудь отчебучит? Неожиданно из-за угла срочного корпуса вышли трое. Толпа отхлынула назад.
– Вот он! – крикнул вчерашний знакомец «демона» Вовка Анафема, показывая на него стоящему рядом великану.
Тот, ростом с жирафа, скрестил руки на груди и мерил питерца свирепым взглядом. Вид у парня был устрашающий: бычья шея, кулаки как арбузы, весь корпус будто отлит из железа. Сначала он отругал подчиненного:
– С таким сморчком не совладал? Эх ты, тютя![69] Щас я его отутюжу.
После этого «иван» обратился к неприятелю:
– За что, харлам, мово товарища обидел? Отвечай! Я Варнак Сибирский, генерал Забугрянский. А также Шепелявый Антихрист. Мне вся тюрьма отвечает…
Атаман действительно пришепетывал. Из-за его плеча высунулся третий, тоже немалого роста и крепкого сложения. Лыков подмигнул ему фамильярно:
– Никак Мишка Жох?
– Ага, а што?
– Да ништо. Лупить вас буду как сидоровых козлов. Тебе меньше всех обещаю, если станешь вести себя вежливо. Этого же дурня шепелявого на всю жизнь отучу хамить незнакомым людям. А ты смотри и учись хорошим манерам.
Дурень опешил от такого ответа, мгновенно потерял самообладание и ринулся на новичка. А тому лишь это и было нужно… Уклонившись от таранного удара, он поймал куклиша за ворот, развернул его и врезал под дых. Силы жалеть не стал, и удар получился на славу. Гигант сломался в поясе, потом опустился на булыжник, и его стало рвать. А сыщик уже ловил Вовку Анафему. Тот пытался спрятаться в церкви, но был вытащен оттуда и жестоко избит возле паперти.
Все происходило быстро: Лыков метался по двору как бес, всюду успевая. Расправившись с Вовкой, он взялся за Мишку. Тот тоже кинулся наутек и тоже не преуспел. Страшный арестант двумя ударами свалил его на обледенелую землю и добавил сапогом по ребрам. Тут начал подыматься атаман, и силач перевел внимание на него.
Кругом сплошной стеной выстроились другие арестанты. Драка в тюрьме – главное развлечение. А тут неизвестного звания человек в одиночку лупцует троих бродяг, до этого затравивших весь острог. Люди ахали, самые смелые кричали:
– Молодец! Наддай им еще! Отольются наши слезы…
Шепелявый Антихрист с трудом встал, отдышался и нетвердым шагом направился к обидчику. Вид у атамана был неважный: спесь с него слетела, лицо выражало неуверенность. Но в цинтовке опасно терять власть, особенно если ты перед этим наплодил себе врагов. И атаман решил биться до конца. Лучше бы он сдался… Лыков налетел коршуном и жалости не проявил. Кулаками он так отметелил противника, что тот давно бы упал, если бы его не поддерживали. Антихрист лишь охал от очередного удара, сам же ничего поделать не мог. Руки обвисли вдоль тела, уворачиваться тоже не получалось, и физиономия его через три минуты стала сплошным синим месивом. Наконец питерец отпустил атамана, и тот рухнул. Однако избиение продолжилось. «Демон» решил преподать урок хороших манер до конца. Сапогами он добил колосса, тот потерял сознание и лишь дергался от пинков.
Устав от экзекуции, подследственный плюнул на тушу Антихриста и отошел.
