– Уф… Притомился я что-то. А где Мишка?
– В карцер сбежал, ваше благородие, – подсказали арестанты.
– Ну пускай. Я обещал ему меньше всех тумаков, а слово надо держать.
Лыков подошел к Вовке. Тот сидел на земле и скулил, не в силах подняться. Алексей взял его за бороду и поставил на ноги. Затем рявкнул, сделав зверскую физиономию:
– Подохнуть хочешь? Это мигом. Суну тупой башкой в отхожее место и подержу пяток минут. Захлебнешься в говне – самая достойная для тебя смерть, песья лодыга.
– Не губи… прости… – принялся слезно умолять куклиш. – Боле никогда… слово бродяги…
Тут наконец подошли тюремщики. Они все видели, но не торопились вмешаться. Похоже, Три богатыря надоели им не меньше, чем арестантам. Вперед выступил один из тюремщиков:
– Господин Лыков? Я старший надзиратель Арфин. Драк в замке учинять нельзя. Извольте пройти со мной к смотрителю.
Они двинулись к караульне. Алексей сказал шепотом:
– Рад познакомиться, Павел Нилович. Как вам картина?
– Эпическая, Алексей Николаевич, как говаривал мой ротный командир. Не хотел бы я попасть под ваши кулаки!
– Теперь охранников у «блиноделов» не осталось, им будут искать замену. И не факт, что в моем лице. Смотрите в оба!
– Слушаюсь, ваше благородие. Я буду вас вызывать к себе будто бы для увещеваний вести себя потише. Пусть другие к этому привыкнут. Так легче наладить связь.
Больше они поговорить не успели. Старший надзиратель завел сыщика в квартиру смотрителя. Тот вышел в старом халате с бранденбурами, еще не умытый и с бутылкой слабительного лимонада в руке.
– Что случилось, Арфин? Зачем Лыкова привел? Я его не вызывал.
– Ваше высокоблагородие, разрешите доложить. Произошла драка на дворе.
– Хм. И что? Лыкову надавали тумаков и он пришел жаловаться? Так ему и надо, больно дерзок он для арестанта.
Смотритель по-простонародному отхлебнул лимонада прямо из бутылки и обратился к «демону»:
– Я ведь вас предупреждал – придержите спесь, потомственный дворянин! Не послушались. И доигрались!
Арфин почтительно пояснил:
– По-другому вышло, ваше высокоблагородие. Это он их побил.
– Кого их?
– Всех троих, в одиночку.
Тарасенко-Годный растерялся:
– Да кого их? Выражайся яснее!
– Трех богатырей: Солодова по кличке Анафема, и двух Не Помнящих Родства – Шепелявого и Жоха.
Надворный советник сел на стул, насупился:
– Как же это он один мог побить троих? Тем более Шепелявого. Неужели Антихрист допустил? Где он сейчас?
– Я велел отнести его к фельдшеру.
– Отнести? – смотритель вскочил. – Он что, не на ногах?
– Никак нет, ваше высокоблагородие. И не скоро встанет. Без сознания, и ребра, кажись, поломаны.
– А другие два стояли и смотрели, как лупят их атамана?
– Мишка Не Помнящий Родства сбежал в карцер, просится посадить его на день-два. Боится. Ему мало досталось, легко отделался. Вовка Анафема, надо полагать, доковыляет на своих, но без лечения ему не обойтись.
– Так… Выйди.
Старший надзиратель козырнул и удалился. Тарасенко-Годный обошел вокруг Лыкова, скрипя от досады зубами. Тот смотрел спокойно, всем своим видом показывая, что никого не боится.
– Господин Лыков, вы в моей тюрьме вторые сутки, а уже наделали хлопот. Надерзили судебному следователю – ну, это ваше дело. Выйдет боком, тогда попомните мои слова…
– Не выйдет, господин Тарасенко. А если и выйдет, то ему, а не мне.
– Вот ведь заноза! Откуда вы свалились на мою голову?
Надворный советник обежал вокруг подследственного, потом опомнился и снова сел. Алексей немедленно тоже опустился на табурет.
– Кто мне теперь будет поддерживать дисциплину? А? Вы, что ли?
– Надзиратели разве не справляются? – с вызовом спросил «демон». – Тогда гоните их взашей и наберите других.
– Еще и советы мне смеете давать?! А в карцер не желаете?
– Вряд ли у вас получится. Я подследственный, таких в карцер можно сунуть лишь с разрешения тюремного инспектора и прокурора. А я им объясню, что вы развели в замке черт-те что. Доверили трем уголовным подменить собою власть. Я возмутился, они на меня напали, и я в порядке самообороны надавал им банок. В чем тут преступление? Или я должен был позволить бить себя вам на потеху?
– Но…
– У меня свидетелей полтюрьмы! Все подтвердят, что они напали втроем, мне пришлось защищать свою жизнь. Потомственному дворянину и георгиевскому кавалеру, чья вина еще не доказана судом. А потом приедет Арсений Иванович Морозов со своим личным юрисконсультом и раскатает вас в тонкий лист.
Смотритель вскинул голову:
– Какой еще Морозов?
– Хозяин Богородско-Глуховской мануфактуры, миллионщик и главное лицо австрийского согласия беглопоповцев. Юристы у него очень толковые! Отставку вам не обещаю, но понижения в должности, боюсь, не избежать. Из дьяконов – да в пономари.
– Что за чушь, Лыков? Где вы и где миллионщики-староверы? Отставной козы барабанщик, а метите в верхи?
– А вот увидите, – рассмеялся подследственный. – Пока же я требую встречи с губернским тюремным инспектором и прокурором, чтобы подать на вас жалобу.
– Жалобу на меня? Но за что?
