– За угрозы карцером, недопустимый тон и упущения по службе. Которые выразились в потворстве бродягам-каторжникам. Кстати, почему они не в Нерчинске?
Тарасенко-Годный вскочил:
– Идите пока. Пока! Я подумаю над вашей участью.
– Над ней будут думать другие люди. А вы сидели бы лучше тихо, а то ведь доиграетесь… За вами столько грехов, что закончите в арестантских ротах. Кстати, Арсений Иванович знаком с Галкиным-Враским. И при случае даст вам характеристику, какой заслуживаете.
Лыков встал напротив смотрителя и смерил его тяжелым взглядом:
– Смотри, не шути со мной. Потому как я не сам по себе, за мной большая сила. Беглопоповцы великих князей кредитуют. Не путайся у нас под ногами. Я тут на месяц, не более. Уйду, и забудешь, как меня звать. А не уймешься – обломаю. Станешь ершей с хвоста обгладывать.
Повернулся и вышел.
За дверью его ждал Арфин.
– Ну что? – спросил он еле слышно.
– Ведите меня в камеру. Я пуганул дурака, назвал фамилию Морозова. Теперь он будет думать, как ему со мной поступить. И постарается навести справки. Там к этому готовы.
День прошел без приключений. Вечером к подследственному пришли старосты отделений и старший староста всей тюрьмы. Они завели осторожный разговор. Аристократию замка интересовало, что же будет дальше. Бродяги повержены, трон пустует. Не желает ли силач занять освободившееся место?
Лыков понимал, что предложение старост – ловушка. В тюрьме сложилась своя иерархия, у разных групп арестантов разные интересы. И бродяги при всем их жлобстве устраивали тюремную знать, поскольку правили с ними заодно. Побить куклишей и сразу занять их место нельзя. Если и сядешь на трон, те же старосты через неделю тебя подставят и съедят. И Лыков ответил обстоятельно, взвешивая каждое слово. Я в начальство не стремлюсь, сказал он, поскольку скоро отсюда уйду. Или меня отмоют до суда, или на самом суде освободят за недоказанностью. Придумывать новые порядки – не мое дело. Живите, как жили прежде. Только башколомов этих больше не привечайте. Их власть кончилась, они наказаны за хамство. Будут пыжиться – пусть пеняют на себя.
Утром Алексея вызвали на беседу. По его жалобе в замок приехали сразу двое: прокурор Окружного суда коллежский советник князь Мустафин и губернский тюремный инспектор Случаев. Они вместе со смотрителем сели полукругом, словно желали припереть строптивого арестанта к стенке. Случаев с трудом удерживал на лице казенное выражение, да и сыщику хотелось ему подмигнуть, но нельзя…
Первым атаковал прокурор:
– В чем именно вы обвиняете судебного следователя Шульца?
– Он требует, чтобы я сознался в том, чего не совершал, а именно в нанесении побоев какому-то там пьянице.
– У него есть свидетели, что это вы нанесли потерпевшему Ксандрову смертельные удары.
– Пусть покажет мне этих лгунов. Я человек спокойный, мухи не обижу, драки в трактире не мой стиль.
– Неужто? – обрадовался Мустафин. – Да вы только что доказали, что именно вами и был изувечен несчастный Ксандров.
– Чем же я это доказал? – заинтересовался подследственный.
– А тем, что устроили вчера на тюремном дворе. Избили троих, один лежит полутрупом, второй жалуется на боли во всем организме. По-вашему и есть «мухи не обижу»? Вот лучшая улика в пользу обвинения.
Лыков со смехом обратился к тюремному инспектору:
– Я правильно помню из гимназического курса, что это называется силлогизм? Логическое заключение, сделанное из двух посылок. Кто-то избил пьяницу в трактире на Застенной улице. А вчера, когда на меня напали трое бродяг и мне пришлось защищаться, – поскольку, кстати сказать, тюремная стража им потакала, – я отбился. И готово дело! Для прокурора это лучшее доказательство, что именно Лыков был в том трактире и побил пьяницу. То есть ему свидетели, улики уже не нужны? Он строит обвинение на силлогизме? На связывании воедино двух не связанных между собой фактов?
Случаев не удержался и прыснул, а прокурор покрылся красными пятнами. «Демон» наставительно продолжил:
– Когда приедет мой защитник, господин Марголин, вы ему расскажите про эту «улику». Точнее, свое легкомысленное умозаключение. Не имели еще дела со столичными адвокатами? Будет весело, правда, не вам. Там такие ушлые ребята! Денег берут много, зато отрабатывают на совесть.
Тарасенко-Годный слушал молча и выказывал нарастающую обеспокоенность. Подследственный не боялся ни прокурора, ни инспектора, ни его, смотрителя. И угрожал всякими неприятностями. А вдруг и вправду может? Такая самоуверенность – не на пустом же месте?
Разговор кончился ничем. Мустафин обещал переговорить со следователем. Но и арестованного тоже попросил вести себя покладистей. Мол, правда скоро выяснится, суд у нас справедливый, он разберется…
В результате Лыков опять полдня шлялся по двору и присматривался к обычаям цинтовки. Заняться так и так было нечем. Теперь за ним на правах ординарца ходил Игнат. Сыщик разговорился с ним и узнал много интересного.
