И бросился дальше: в царившей сумятице никто не стал его задерживать. Не до этого сейчас тюремной охране. Выбравшись из Крепости, колдун помчался по набережной и только возле Дворцового моста перешел на шаг и оглянулся. Над Петропавловской крепостью поднимался столб черного дыма. Через Неву уже неслись пожарные черти с огромными бадьями, и наверняка Управление тоже отрядило своих.
Не торопясь, Вертемягин зашел в лавку, купил водки и кликнул извозчика. И усевшись на холодную жесткую скамью, тут же откупорил бутыль.
Когда Льву Николаевичу удалось справиться с серебряными, усиленными заклятиями, цепями, огонь уже полыхал вовсю, и что еще хуже – небольшую комнату сплошь затянуло черным ядовитым дымом. Хозяин, активировав щит, обеими руками ухватил кота за шею, и только так ему удалось покинуть охваченную пламенем допросную.
Оставив колдуна в коридоре, куда уже вовсю валил дым, кот бросился к выходу, но поздно – двери, за которыми скрылся гадкий колдун, уже захлопнулись. Лев Николаевич для порядка с разгона ударил по ним всем телом, но, как и ожидалось, выход был хорошо защищен. Тогда кот метнулся обратно к хозяину. И вовремя – к нему как раз бежали караульные.
Див прыгнул, встав между хозяином и охранниками, и зарычал. Люди испуганно попятились.
Колдун Дивногорский, уже успевший оторвать от своей робы рукав и прижать его к лицу, приказал:
– Открывайте камеры, подлюги.
– Так… – начал один, но зашелся в кашле. Второй продолжил за него:
– Заклятые ключи может использовать только колдун. По распоряжению…
– Молчать! – рявкнул Дивногорский. – Я колдун. Давайте ключи, а сами бегите к выходу и кричите, что свои, иначе подохнем тут все вместе, и сам черт не разберет, кто заключенный, а кто охранник.
Ближе к полу было меньше дыма. Поэтому, забрав ключи, хозяин, пригнувшись, побежал к ближайшей камере. Воткнул ключ в замок и начал чертить на двери колдовские знаки. Лев Николаевич узнал некоторые, с их помощью удалось взломать замки при побеге из психбольницы.
Из-за черной завесы дыма послышались крики и удары, но ответом была тишина.
Хозяин усмехнулся:
– Видишь, какие они? Нелюди. Даже своих не жаль.
Наконец замок камеры щелкнул, но одновременно с этим щелчком раздались другие звуки – шипение, потом что-то взорвалось, и еще раз, и за хлопками взрывов до чуткого кошачьего носа донесся резкий запах керосина.
Лев Николаевич вскинул голову и взревел. Хозяин, тут же понявший, что стряслась беда, вскочил на ноги и заорал выскочившему в коридор заключенному:
– Хватайся за дива, живо! – И, взявшись за шею с другой стороны, крикнул коту прямо в ухо: – Наверх! На втором этаже тоже камеры!
Лев Николаевич, стараясь не вдыхать едкий дым, помчался вдоль по коридору к лестнице. Взлетев по пролетам, он остановился у тяжелой, окованной серебром двери. Хозяин с ходу всадил в замочную скважину ключ.
– Как закончу – бей изо всех сил, – скомандовал он и начал произносить слова заклинания. Кот, стряхнув с себя отчаянно кашляющего беднягу, встал на изготовку и, как только колдун закончил, высвободил демонический облик и врезался в дверь, разметав на части ослабленное хозяином заклятье. Дверь распахнулась.
Внизу ревело, как в печной трубе.
– Проклятье, – пробормотал хозяин, – времени совсем мало. Огонь сожрет балки, и мы рухнем в пылающую преисподнюю. Ищи в стенах слабые места, серебро в растворе никогда не бывает замешано равномерно. А я займусь дверьми.
Из камер слышались крики. По ним хозяин определял, где находятся люди, и не тратил время зря. Постепенно коридор наполнился заключенными. А вместе с ними – и дымом. Однако тюремщики не спешили спасать попавших в ловушку узников.
Прав хозяин. Сатрапы, кровопийцы и живодеры.
Кот скрупулезно обследовал каждую щель, но здание Трубецкого бастиона построили на совесть, не жалея серебра. Ни одного места, чтобы проломить кладку, найти не получалось.
Теперь даже диву стало трудно дышать, а пол под лапами нагревался все сильнее.
Сзади подошел Дивногорский и потрепал огромного кота по шее.
– Не получается? – тихо проговорил он.
– Мя-а-а-а, – обиженным басом ответил Лев Николаевич.
Плохо. Перекрытия под каменным полом трещали от жара, нагрелись даже стены. Дивногорский, стащив с мокрого от пота тела арестантскую рубаху, намотал ее на голову. Крики заключенных, разбивших окна и сквозь решетки молящих о помощи, слились в общий гул с завыванием пламени.
