– Не важно, что соблюдают они. Общественный порядок – один из наших Высших приоритетов. Бунтовщики не смогут его навести. Ты видел их чертей – их много, но с дисциплиной у них еще хуже, чем у солдат. Да и самый сильный из них недотягивает до уровня слабейшего из нас. Мне поручено приучить их к порядку. Но это не быстро. А наверху сидят в клетках без всякой пользы шесть обученных и сильных полицейских дивов. Оставшихся без командира. А мы должны быть на улицах. Не время для гордости. Ты должен признать эту власть и надеть ошейник.
– Не ожидал от тебя такого красноречия.
– Я читал книги. И если ты прекратишь героически умирать и займешься своими прямыми обязанностями – мы очистим город за неделю. Это сейчас самое важное.
Иннокентий внимательно посмотрел на Владимира и спросил:
– Ты уверен, что нам позволят выполнять приоритет?
– Да, – без колебаний ответил тот. – Этот колдун занимается тем же самым.
Иннокентий попробовал сжать и разжать кисти рук. Боль прострелила по всему телу до колен, но пошевелить руками удалось. Нужно много еды, чтобы восстановить форму, но это уже проблемы бунтовщиков.
– Учти, Владимир, – чтобы придать вес словам, Иннокентий тоже использовал имя, – когда сюда вернется настоящая власть, я лично надену на этого колдуна наручники. И ты не сможешь защитить его, даже если захочешь.
Владимир редко использовал человеческую мимику при разговоре наедине. Но сейчас по его губам скользнула очевидная усмешка.
– С удовольствием уступлю тебе эту честь, – проговорил он и поднялся.
– Иди за колдуном. И передай ему, что у меня есть условие.
Колдун Дзержинский появился быстро. Однозначно, ждал поблизости завершения разговора.
– Говори свое условие, – сразу перешел он к делу.
– Супруга князя Юсупова и его дочь, – проговорил Иннокентий, – отпустите их. И когда они будут в безопасном месте, я признаю вашу власть и позволю себя привязать.
Колдун внезапно рассмеялся:
– Я думаю, они уже давно в Крыму. Я не воюю с женщинами и младенцами. После ареста твоего бывшего хозяина их посадили на следующий же поезд. Можешь позвонить им, если знаешь телефон. Телефонную линию как раз вчера полностью восстановили.
– А фамильяр?
– Он в Пустоши, – развел руками колдун, – а жаль, хороший был экземпляр, пригодился бы. Это все?
– Да. – Иннокентий посмотрел на Владимира, стоящего за спиной колдуна.
– Сними с меня колодки, – велел он, – и принеси ложку. Я не собираюсь есть прямо из котла, как животное.
Филипп Артемьевич никак не мог заснуть. Жена его уже давно видела сны, тихонько свернувшись в самом углу широкой супружеской постели, а он все ворочался с боку на бок: удобное положение никак не удавалось найти.
Он не понимал, что не так. То ли изжога его беспокоила, то ли начиналась мигрень. Или давление? По шее, лицу и голове ползали крупные мурашки, хотелось одновременно и почесаться, и умыться горячей водой.
«Нервы, это точно нервы».
Сын его, Аркадий, две недели назад приехал на каникулы, и супруга, чья любовь к единственному ребенку едва не доходила до безумия, держала в напряжении весь дом. От последней горничной до самого хозяина поместья.
Неудивительно, что парень так избалован. Не знает ни в чем отказа. И меры не знает.
Филипп Артемьевич перевернулся на другой бок. Надо выпить лавандовых капель, иначе не уснуть.
– Анонимус, – тихонько, чтобы не разбудить жену, позвал он. Обычно этого было вполне достаточно, чтобы фамильяр появился спустя несколько секунд, ну или минуту, если был чем-то занят по дому. Как правило, он находился поблизости, пока хозяева не заснут.
Но прошло две минуты, а Анонимуса все не было.
Филипп Артемьевич со вздохом встал. Если фамильяр не пришел, значит, он не может прийти. Что-то не дает ему откликнуться на зов.
Точнее, кто-то.
Филипп Артемьевич давно подозревал, что Аркадий использует фамильяра неподобающим образом. И когда сын вошел в возраст, при котором плоть у мальчиков, бывает, затмевает разум, много раз говорил ему, что так поступать недостойно. Какие бы смазливые личины – а женских личин у Анонимуса было предостаточно – ни показывал черт, поддаваться соблазну такого рода недопустимо. Филипп Артемьевич знал, что многие отцы семейств не только дозволяли своим сыновьям такое непотребство, но и поощряли его. Так неразумный отрок не будет путаться с девицами и не наградит род байстрюками или, того хуже, не выберет себе неподходящую партию, если придется жениться, чтобы скрыть позор девицы.
Но сам Филипп считал, что воздержанность для колдуна – основа его дальнейших успехов.
Однако благодаря потаканиям супруги четырнадцатилетний Аркадий ни в чем не знал меры. И скорее всего, не отказывал себе в плотских утехах.
Что же. Самое время застать его за запретным делом и как следует отругать, чтобы отбить охоту к подобным развлечениям.
С такими мыслями Филипп Артемьевич направился к спальне сына.
Рывком открыл дверь и остановился, нахмурившись.
Спальня оказалась пуста. Даже кровать не тронута – похоже, Аркадий еще не ложился. Но что он делает в такой поздний час? Да еще и с Анонимусом?
