Огнев слушал спокойно, но сам вид капитана с первых минут заставил его внутренне подобраться. Опыт еще довоенный ясно говорил ему, что этот вежливый офицер интендантской службы может доставить в будущем немало неприятностей. Видел он уже эту подчеркнутую любезность и деликатные улыбки, когда ездил перед войной по крымским санаториям с проверкой мобилизационной готовности. В одном таком санатории, где его очень уж ласково встречали, он, ни шагу не сделав к заранее накрытому столу, потребовал машину и из Ялты отбил очень жесткую телеграмму в Москву. Но сделали по ней выводы или нет, не знал до сих пор. До войны оставалось всего три недели. Без того не боевого, но очень ценного опыта, он пожалуй легко поддался бы на эту исполнительность и расторопность.
"Может, и впрямь, зря подозреваю? Или не зря? Не знает удержу в дружелюбности или глаза отводит? Цифрами сыплет бойко, но на фронте он человек новый. В тылу не сиделось, или не усидел? Что же ты за фрукт, товарищ Фруктман?"
На какое-то мгновение Алексей поймал на себе очень внимательный и неприязненный взгляд, брошенный поверх пенсне. Но только на мгновение, потому что капитан тут же снова подкупающе улыбнулся.
— Исключительно по недосмотру. С мясным пайком решим как можно скорее. Как говорится, комар носу не подточит. Я в хорошем смысле, разумеется. Но, однако же и повар у вас, товарищ майор медицинской службы. Артист! Сокровище, а не повар, глядите, как бы не переманили такого.
История с коровой, разумеется, не тянула на полноценное ЧП, в стесненных условиях продовольствие добывали еще и не такими способами. Но дивизионный прокурор, деликатно, с глазу на глаз, счел нужным добавить от себя:
— Вы все-таки приглядывайте за своим орлом, товарищ майор. Лучше, чтобы в случае чего, вы его одернули, чем мне потом арестовывать придется. Так-то он и боец хороший, и повар расторопный, но знали бы вы, сколько таких хороших да расторопных без своевременного пригляду в штрафных ротах пропадают.
Прокурор тоже был прислан в дивизию недавно, вместо предшественника, отправившегося на повышение. Но на фронте был с самого начала войны и навидался всякого.
— Я ведь не ради того, чтобы придраться. Но сами, наверное, знаете. Он один раз для дела, другой раз для дела… Потом только стопочку для бодрости тяпнул, ан глядь — либо к бабе на печь дезертировал, либо хищение, либо грабеж, либо еще чего похуже… Там даже не dura lex, а сам дурак.
Вернулся из штаба в медсанбат Огнев уже заполночь, так и не поймав начальника АПАЛ. Со стороны фронта было темно и тихо, ночная степь совершенно по-мирному пахла полынью и упавшей росой. Только иногда дувший с запада ветер приносил чуть-чуть пороховой гари. Потом долетело еле слышное тарахтение пулемета, бухнуло несколько разрывов, по звуку минометных, но с десятка с лишним километров не разобрать. Какая-то стычка, разведка, наверное. “Утром проверить, все ли Федюхин сделал, — отметил для себя Алексей Петрович, — А теперь спать. Даже если начнется большое наступление, раненых привезут через два-три часа самое раннее”.
Утро было спокойным настолько, насколько может быть спокойным утро в медсанбате. Что заставило Огнева по пути на смену внимательно посмотреть на очередного раненого, которого несли в палатку для ожидающих эвакуации, он бы и сам потом сказать не мог.
Глянул в карточку, пощупал пульс, внимательно посмотрел на лицо раненого — и решительно скомандовал: “В операционную, быстрым шагом!” А сам побежал на сортировку.
Раненых в сортировочной палатке уже не было. Федюхин, пользуясь незначительной загрузкой медсанбата заполнял журнал приема. Точнее, диктовал санитару-писарю, малорослому конопатому рядовому, похожему на подростка. Расхаживая по палатке взад-вперед как аист по берегу пруда, он проговаривал менторским тоном:
“Огнестрельный перелом дистального эпифиза плечевой кости. Дис-таль-ного э-пи-фи-за, пишите правильно, — Федюхин глянул писарю через плечо, точь-в-точь как учитель во время диктанта. Тот с несчастным видом макнул перо и левой рукой вытер лоб. Медицинская терминология давалась ему с заметным трудом.
— Товарищ Федюхин?
— Доброе утро, Алексей Петрович, — Анатолий Александрович по-прежнему почти фрондерски не принимал воинскую дисциплину и себя ощущал врачом, волею судьбы одетым в защитное под белым халатом, но тут же добавил по-уставному, — За время моего дежурства ничего существенного. Поступило три человека, один легкий, двое средней тяжести. Легкий и один средний Э-2, второй средний на О-2. Разведчики, напоролись ночью на засаду. Стоит их командира в гости ждать, он со своих глаз не спустит. Хороший командир.
— Вы рядового Яшина направили на Э-2 с проникающим ранением в живот?
