На короткое совещание с ними Прокофьева позвала только троих — Ведерникову, Лескову и Раису. Объяснила коротко — мина в мягких тканях плеча. Медлить с операцией нельзя.
— Если мина встала на боевой взвод, товарищ майор, может быть все, — сказал сержант, — Это пятьдесят миллиметров, самая пакостная.
— Точнее, пожалуйста. Взрыв возможен при прикосновении к любой ее части, включая стабилизатор?
— Так точно. Может, она и вовсе не взорвется. А может от громкого голоса сработает. Носик трогать опаснее всего, но, — он виновато посмотрел на Прокофьеву, — Нету к полусработавшему боеприпасу безопасного подхода.
— Пожалуйста, без лирики. С неразорвавшейся как предполагаете поступить?
— Предписывается уничтожать подрывом на месте. При невозможности, как у нас — поместить в ящик с песком, как можно аккуратнее. И, отнеся на безопасное расстояние, подорвать. Если какую ямку найти, полста метров хватит.
— Ясно. Тогда, товарищ сержант, вам придется присутствовать при операции.
Раиса стояла рядом с сапером и услышала, как он коротко вздохнул, как будто собирался нырять в прорубь:
— Есть присутствовать. Аккуратненько ее… принять у вас, — сержант сбился с уставного тона, — и сразу унести от греха подальше.
Прокофьева медленно, очень внимательно обвела глазами свою команду. Лескова чуть подалась вперед и Раиса ждала, что она сейчас скажет, “разрешите мне ассистировать, товарищ майор”. Но Ольга Никаноровна, похоже, предугадала это и еле заметно качнула головой. Она молчала еще секунд пять, невероятная для ее быстрой манеры решать и распоряжаться пауза. Наконец сказала, ничуть не изменившись ни в лице, ни в голосе:
— Готовьте операционную. Товарищу сержанту выдать халат и подробно проинструктировать, как вести себя и где стоять. Оперировать буду я, под местным. Операционная сестра — Поливанова. Больше не нужно никого.
Ведерникова хотела было возразить, но натолкнувшись на взгляд командира, не сказала ни слова.
Халат на сержанта едва нашли, и то он все равно не сходился до конца на его богатырских плечах.
— Вам приходилось видеть, что такое хирургическая операция? — спросила его Прокофьева.
— Никак нет. Но вы мне только покажите, товарищ майор, где встать, чтоб под руку вам не лезть раньше времени.
— Отлично. Вот этот инструмент, видите? Это корнцанг. Когда я разрежу мышцы, мина станет подвижна. Вы им ее захватите и заберете. Защелкните кремальеру, вот так, смотрите внимательно. Тогда мина будет прочно зафиксирована в захватах. Попробуйте пока, как это делается. Вот с этим инструментом. При операции мы вам дадим точно такой же, но стерильный.
Сапер бережно принял корнцанг тем аккуратным жестом, каким берутся за незнакомое и наверняка заряженное оружие. Повертел в руках, пощелкал.
— Ладные у вас щипцы. Справлюсь.
— Вы подходите и забираете мину только по моей команде, не раньше. До того просто стойте рядом. Понятно?
— Понятно, товарищ майор. Ящик куда разрешите поставить?
— Какой?
— С песком. Я туда мину опущу. В ямку, заранее, чтобы не ворохнуть. А там уж подорвем, главное забрать.
— Поняла. Сестра вам покажет.
В операционной было непривычно тихо. Слышно было как снаружи, по натянутому брезенту с почти электрическим треском бьют мелкие дождевые капли. Керосиновая лампа-молния горела ярко, и свет ее показался сейчас Раисе резким, словно от осветительной ракеты. Раненый капитан был в сознании. Он смотрел тоскующим взглядом человека, всякую секунду ждущего смерти и уже уставшего дожидаться. Увидев вошедшую Прокофьеву он, остерегаясь шевельнуться лишний раз, одними лишь бровями и глазами будто потянулся весь в ее сторону и выговорил хрипло:
— Доктор! Не возитесь со мною… Это же верная смерть!
— В палату в таком виде вас еще опаснее, — невозмутимо ответила Прокофьева, — Лежите, пожалуйста, спокойно и дайте нам сделать свое дело. Поливанова, морфий.
После морфия лицо раненого чуть смягчилось. Заметив маячившего в стороне сапера в халате, он узнал его и даже попытался пошутить:
— Горохов? Ты что ли тоже в доктора заделался? Смотри, не отчекрыжь мне чего лишнего сгоряча.
Прокофьева работала аккуратно и очень спокойно. Никакого лишнего напряжения или поспешности не заметила в ней Раиса. Те же четкие, уверенные движения рук, тот же ровный голос. Разве что не торопит. Будто не мина это вовсе, а просто инородное тело, обычное на войне явление.
— Кость цела, — очень мягко сказала Ольга Никаноровна. Такой тон в ее голосе, Раиса уже знала, в первую очередь для раненого, который в сознании и все понимает, — крупные сосуды не задеты. Попробуйте пошевелить пальцами, осторожно. Можете? Нервы тоже целы.
Капитан чуть слышно выдохнул, цедя воздух сквозь стиснутые зубы. Не от боли, от ожидания. Он тоже был сапером и верно лучше всех понимал, что значит этот кусок железа, застрявший в его плече.
— Вам больно? — тут же спросила Прокофьева.
— Нет.
— Все в порядке. Раиса, еще новокаин.
Совершенно забыть про мину Раиса так и не смогла себя заставить. Оставалось лишь постараться поверить, что та уже не взорвется. И это пока получалось.
— Скальпель.
