От брата пришло письмо. Длинное, на двух листах и неожиданно веселое, будто Володька давно искал повода поделиться с нею фронтовыми байками, а теперь решил, что у нее точно будет время все прочесть. Читала, улыбалась и поняла вдруг: тревожится братишка! Он же всегда ее смешил, когда им худо приходилось. Подбодрить старался. В детстве, когда скитались и голодали, он сочинял ей сказки, одна другой смешнее. Чаще всего героем их был хитрый бродяга, раз за разом облапошивавший жадного толстого нэпмана. А нэпман из-за своей толщины попадал в самые нелепые переделки, то застревал в собственном погребе, то катился с заснеженной горы кувырком и торчал потом в сугробе, а прохожие принимали его за снежную бабу. Самые веселые сказки брат придумывал, когда от голода они оба не могли заснуть.
“О себе скажу, что служба идет своим чередом. Как в Финскую ловил я кукушек, что двуногие да без перьев, так и сейчас хвосты им выщипываю. Все путем, только мошкара по нынешнему лету — кровососы хуже фрицев. Вчера копал ячейку под пулемет, так комары чуть лопату не отобрали. А в блиндаже у связистов под порогом для противокомариной обороны жаба живет, звать Глафирой. И они всякому, кто в блиндаж входит, говорят под ноги глядеть, чтобы на Глафиру не наступил. Словом, не служба, а зоосад. Не хуже чем в Москве, разве что бегемота нету”.
Про комаров и жабу Раиса даже прочла соседкам по палате, смеялись вместе. А под утро ей приснилась какая-то не рассказанная братом сказка, где вместо толстого нэпмана был такой же толстый фриц, из-за своего пуза застрявший в блиндаже как притертая пробка в аптечной склянке. Разведчики хотели тащить его в плен, но не придумали, как вынуть и спорили, лопатой его лучше поддеть или выход ломом расширить.
Когда ее высвободили наконец из гипса, еще не до конца послушной рукой она старательно пересказала этот сон в ответном письме. А о том, что тяжким грузом легло на душу, так и не сказала. Написала, как обычно пишут на фронт: “Бей гадов, отомсти за товарищей наших”. И снова про себя подумала: “Раз я жива, мне за всех, кого потеряла, кто не дождался, стараться надо. Нет другой дороги”.
Рядовой Грибов перебирал пулемет. Не спеша и аккуратно, пока затишье. Пулемет был трофейный и совсем рядовому незнакомый, до сих пор Шурка знал только “дегтярь”, да и тот на краткосрочных курсах два раза разобрал-собрал, а остальное — только теорию “прослушал”. Но до войны он был слесарем, потому хоть не с первого раза, но сообразил, с чего надо начинать раскручивать мудреную немецкую машину. Крышку короба снял легко, но как занялся прикладом, чуть не получил подпружиненной деревяхой в лоб и выругался, пожелав много всяческого и создателям пулемета, и его последнему владельцу.
— Черт ногу вывихнет, а не пулемет, — Грибов утер трудовой пот, оставив на лбу полосы машинного масла. — Пружина на пружине сидит и пружиной погоняет! Что фрицу не дай — он часы с кукушкой сделает!
— У пулемета часы? — недоуменно спросил его приятель, рядовой Аршан Кульдинов. По-русски он понимал плохо, в пулеметах — еще хуже, потому смысла шутки не уловил.
— Вот в ём только часов и не хватало! Видали, товарищ старшина? — обратил Шурка расчерченное масляными полосами взмокшее лицо к Поливанову. — Кто так делает? Одно слово — фрицы, им чем сложнее, тем лучше. Где нормальный человек один шток поставит и будет доволен, немцу непременно надо воткнуть четыре пружины, а к ним еще буфер, коромысло, масло ведрами таскать, и кукушку, чтоб перерыв на обед показывала!
— И кукушку, — подтвердил Поливанов. Пулемет был их общим трофеем и ему было немало интересно, как выглядит вблизи эта немецкая зараза, успевшая попортить взводу немало крови. — Только ты бы, Грибов, дуло тряпкой заткнул что ли.
— Зачем? — не понял тот.
— Так вылетит же кукушка! Ищи ее потом за линией фронта.
Оба рассмеялись. Достался им пулемет при обстоятельствах отнюдь не веселых, но обошлось, так что теперь сам бог велел балагурить и радоваться. Хотя при меньшем везении взвод мог бы в одночасье потерять и командира, младшего лейтенанта Серегина, и помкомвзвода старшину Поливанова, и двух бойцов. Но вернулись, живыми, прихватив пулемет и пленного, хотя никто их той ночью за “языком” не тянул. Просто случай выпал.
