— И все-таки, все ваши художества, товарищ Дубровский, они же до первой проверки. Как только она случится, кадры вам урежут.
— Ваши предложения?
— Хотя бы не показывайте им ваше… пополнение. Особенно тех сотрудников, которыми вы более всего дорожите. Ради общего блага. Да, я это не могу одобрить. Но и препятствовать тоже не могу.
— Вы сейчас наше пополнение до полного онемения доведете своими спорами, — прервал его Гуревич с неожиданной усмешкой. — Вы слышали, товарищ Поливанова, что этот пират собирается сотворить? Вероятно, от внезапной комиссии вас придется прятать где-нибудь среди такелажа.
Раисе смешно и неловко, все-таки начальство. Но ответила, что прятаться от комиссии заранее согласна, и так с предписанием не все гладко вышло, чуть в тыл не услали.
— То есть, прятаться от комиссии вы согласны, а в тыл — категорически нет? Достойно уважения. Берите хлеб, что же вы пустой чай-то.
На фотографии как раз над столом — пароход, очень похожий на “Абхазию”, но название другое — “Царица Тамара”. На средней палубе нарядные барыни в пышных платьях, с кружевными зонтиками в руках.
— Добрый вечер, товарищи эскулапы! — появился сам капитан. Лисицын пришел с вахты, самый сложный участок реки пройден, через час ждут бакенщика, проведет среди островов. Разговор перешел на ремонт, без которого не обойтись. “Абхазия” не без труда, но дойдет до Горького, капитан тоже не хочет задерживаться в пути, но там уже встаем на несколько дней.
— Этапно-эвакуационным методом чиним, — подвел черту Дубровский.
Комиссар сидела над книгами, готовясь к политбеседе: “О бдительности, товарищи, надо говорить особо! Не так давно такой же вот госпитальный пароход угодил под бомбежку из-за шпионов-ракетчиков. Замаскировался как положено, но в сумерках вахтенные увидели, как две зеленых ракеты взлетели от правого берега. Капитан приказал менять стоянку, но не успели толком отойти — как налетели немцы”.
Лисицын слушал, хмурясь.
— Бдительность, оно правильно, товарищ комиссар, — произнес он наконец. — Но к ней должна быть еще и голова. Болтунов и ротозеев у нас нет! Я за каждого человека в экипаже поручусь лично. Но раззадоривать людей такими разговорами — тоже не след. Или будет, как уже было на “Перовской” в июле, когда на любой шорох готовы были облаву устраивать. Если по горячке рыбака одинокого за сигнальщика примут — беда малая. А большая, если на настоящего ракетчика нарвутся. Обученного и вооруженного. Поймать — не поймают, а кто-нибудь схватит пулю.
Комиссар начала горячиться. Ей повод для разговора виделся очень важным и своевременным. Но Лисицын гнул свое. Напрямую не спорил, но раз за разом повторял, что полезнее сейчас — разговор о положении на фронте.
— Мы не боевое подразделение, а транспортное, поймите. Наша задача — прийти в Горький, не потеряв людей и корабль. А не ловить диверсантов по камышам в свободное от несения вахты время. Это только в “Боевом киносборнике” их можно на голый крючок безо всякой наживки брать. У меня три человека в команде имеют настоящий боевой опыт, и то с Гражданской еще. Только три. На шпиона — маловато.
“Боевой опыт! Вот чего у комиссара нашего еще нет, — сообразила Раиса. — Нет, это все-таки не “Оптимистическая трагедия”. Хоть и комиссар, и со “шпалой”, это не Рихард Яковлевич наш. Она насквозь гражданская.
— Честно скажу, товарищ комиссар, я бы взял на себя другую политбеседу. Самая главная наша наглядная агитация — мы же ходим на ней. У “Абхазии” боевое прошлое в Гражданскую побольше, чем у нас с вами всех. Вот, товарищ военфельдшер на карточки любуется, — Лисицын улыбнулся Раисе, — а того не знает, что “Царица Тамара” — это и есть наша “Абхазия” в юности. Был у нас на Волге купчина грузинских кровей, это он так пароход назвал. А в восемнадцатом, когда “Тамара” стала “Абхазией”, экипаж бой принимал: белые пытались пароход захватить. И бойцов наших она возила, и агитпароходом служила два года.
Вдохновившись, Лисицын начал рассказывать, и беседа перешла на Гражданскую, которую застали и капитан, и Дубровский с Гуревичем. Это Раиса по возрасту ничего не помнит. Да и комиссару тоже тогда было, наверное, лет десять, не больше.
“Боевой опыт, — думала Раиса, уже засыпая. — Если в личное дело глянуть, у меня он есть. А если подумать — никакого. Сдуру немцев наганом пугать, расстояние в бинокль не уметь определить, да под дождем маршировать — вот он весь. Прочесть бы что про Гражданскую на Волге, да только где сейчас книги-то возьмешь? Вот бы капитана расспросить, он-то наверняка много рассказать может. Но неловко как-то… Подождем политбеседы”.
