Умываюсь у колонки. Кажется, я пьян.
На квартиру к Андресу вход через сад. За калиткой двое мальчишек-гвардейцев: «Как доложить?» – «Ополченец к своему десятнику!» Один бежит докладывать, другой объясняет – вот так раз! – «Ваш командир назначен знаменосцем порядка». Некогда обдумать новость.
Андрес переоделся во все черное, и лоб обвязан черным. Он идет мне навстречу без костыля и без палки. Значит, тогда на крыльце они были всего лишь декорацией, чтобы сравняться с лазутчиком-инвалидом. Еле удерживаюсь от язвительности. Удивительно, какая прочная у нас сложилась инерция отношений, с ней трудно справиться. Я резко докладываю: «Жалобы!» – и как-то гневно-картинно кладу на стол бумаги в кровавых кляксах. Андрес тоже фальшивит, изображая спокойное внимание, но у него лучше получается. Он берет листок, негромко спрашивает: «Что случилось? Кто это тебя?» – «Не важно. Читай!» Он пробегает глазами странички.
Нервно усмехается.
– Выпьешь? Твоего коньяка, который ты мне проспорил?
– Выпью. Знаменосец стал капитаном, ты знаменосцем. А свинья в фуражке, он кто?
– Идиот. Провалил все, что поручили. Это он вломился в твою контору. Хочешь, извинюсь за него?
– Не хочу. О конторе потом. Что вы со стариком Юлием сделали?
– Это не мы. Это он. Взбрело в свиную голову, что старик заодно с убийцей.
– Не скроете.
– Не скроем. Хотя такому и названия не подберешь.
Он медленно наливает коньяк. Пьем, не сдвигая стаканы. И начинаем тихую битву:
– Ни единому слову не верю. Свинья у вас козел отпущения. – Ты думаешь, это я вешал мертвого старика? Ты так думаешь? – Ты знал и участвовал. – Чего ради я оправдываюсь? Разумеется, я бы не допустил. Это он замещал знаменосца. После такого… сразу сняли. Назначили меня. Не веришь, так зачем пришел? – Чтобы сказать, что Гай не убивал. Чтоб ты потом не оправдывался, что не знал. – Только не говори, что у него алиби, что в тот вечер он был с тобой. У тебя самого нет алиби. Ты подучивал девчонку. – Лживый донос. Они взяли его обратно. – Еще бы. Услыхали, что Марта остается с капитаном, вот и прибежали каяться. На тебя надежды проснулись…
Мы оба внутренне кружим. Или хмель кружит мысли. Я не понимаю, обманывает он или сам обманутый. Он странно на меня смотрит. И кажется, что это уже было. Что мы приятельски выпиваем и поддеваем друг друга. Он достает трубку и кисет, долго уминает табак янтарной ложечкой.
– Знаешь, ты в чем-то прав. Проклятые деньги всех путают. Конечно, не из-за денег. – Оружием торговал? Кто эту глупость выдумал? – Не я. У твоего братца Гая была другая причина. – Никакой не было. – Была все-таки. Ларс его ненавидел. – За что? – А вот за то, за что наш ветеран-лазутчик грудью на защиту кидается. Ты громче всех кричишь: прокурора! А вызывать прокурора незачем. Преступника казнили на месте по условиям военного времени. Дело страшное, но штатное. – У вас единственное доказательство его вины: вы его повесили! – Нет, выследили и взяли с поличным!..
Я готов на него кинуться. Хватаюсь за бутылку… роняю… подхватываю. Пью. Падаю на стул. Поддурманивает сладкий дымок. Голова тяжелая. С трудом шевелю губами.
– С каким поличным? С каким? – Ты не видел убитого, а я видел. – И я видел. Двоих убитых. Вы пытали Гая на глазах старика, и старик умер. – Не ори. Я не пытал. Я вообще был за то, чтоб судить. Когда узнал, самому стало тошно. Но люди в раже, в запале, следили, схватили, да еще эта свинья там была. А меня не было. Так вышло. Что теперь делать? – Вызвать прокурора и следственную группу. Вас всех судить за убийство Гая и старого Юлия. А знаменосца с его свиньей еще и за убийство Ларса. – Так вот что ты думаешь! Вот что… – Слушай. Гай не убивал. Я знаю. Не то что не верю, потому что причин не было, а знаю доподлинно. Подумай…
Он хмурится, отворачивается и молчит. Думает. Так долго, что, может быть – честно?.. Я не выдерживаю и начинаю подсказывать ему в спину: «Узнай у приезжих, они проговорятся: этой свиньи с ними не было. Он давно уже здесь, он прятался. Допроси тех, кто врет, что Гая выследили. Никто б его не выследил. Говорят: напоили. Назначь вскрытие с анализом. Знаменосец воспользовался отъездом капитана…»
Он быстро поворачивается, глаза волчьи, взмахивает трубкой, сыплются искры… – но пожимает плечами и садится напротив. Пьет.
