Вдруг доносится крик: вернулся, вернулся! Капитан вернулся! Мы все хлынули к веранде. Я хочу верить. Накатывает чувство облегчения. Но как он успел бы вернуться?
– Где он? Кто его видел?
Мы с Мартой поддерживаем Юджину и вместе с собравшейся толпой идем к штабу. Но не доходим. В пункте оповещения белые повязки читают приказ. Штаб поиска скорбит о трагической гибели боевого товарища и о скоропостижной кончине земляка… порядок в полном объеме… преступник взят с поличным… первое заседание коллегии… скур… кру… курпулезное расследование…
– … что-что? какое?
– Тут так написано.
Читают сначала. Недоуменная тишина. За спиной ровное постукивание. Головы поворачиваются. С костылем и с палкой приближается седой и стройный… – это герой-инвалид, почетный командир лазутчиков. «В штабе нет никого», – говорит он. Взглядом прогоняет с дороги мальчишек с повязками и бьет палкой в дверь. «Эй, там! От кого прячетесь?» Дверь сразу отворяется, выходят два хмурых ополченца. Наши, которые были в штабе. На пороге останавливается Андрес. Он тоже с костылем и с палкой, лоб картинно перевязан.
«Что значит с поличным? – спрашивает лазутчик-командир, поднимаясь по ступенькам. «За ним следили, – угрюмо отвечают ополченцы. – Выследили». – «Кто выследил? Ваши бегемоты моего Гая? Неслышную тень, кота лесного?» – «Он был пьян, – раздельно говорит Андрес. – Подпоили нарочно. Мы не скрываем».
Плечи Юджины под моей рукой каменеют, я обнимаю крепче, хочу увести. Лазутчик смотрит на нее и ненавистно кривится. Но обращается к Андресу: «Первая ложь, что моего Гая выследили, вторая, что напоили, третья, что он убил дедушку Юлия». Ополченцы мрачно молчат, Андрес твердо объявляет: «Старый Юлий скоропостижно скончался…» – «Четвертая ложь!» Это я, оказывается, кричу. Андрес, пристукнув палкой о порог и огрев меня взглядом, повышает голос, чтобы все слышали: «… скончался от разрыва сердца! Приказ не оглашали, пока не получили медицинское заключение».
«Где капитан?!» – раздается крик Кирпичного Деда. В толпе шум, на крыльце молчание. Потом один из ополченцев говорит: «Телеграмма…», но Андрес прерывает: «Капитан на своем месте. Это не имя, а должность. В три часа соберется коллегия. А пока слушайте приказ».
Наш Кирпичный смутьян рвется на крыльцо. Командир лазутчиков спускается к нему, останавливает. Толпа распадается. Передо мной Карло, он сообщает: «Они сказали, что ищут деньги». – «Какие деньги?» – словно во сне удивляюсь я. – «Те самые. Которые забрал убийца». – «И что, нашли?» – «Да уж нашли бы. Но дверь крепкая. Пока ломали, мы и успели». – «Разве деньги какие-то особенные, узнаваемые?»
Обыск в моей конторе без судебного решения, без понятых, с целью найти ворованные деньги… – настоящий бред. А вдруг, мелькает мысль, все это не переворот, не заговор, а страшная ошибка?
«Денег не найдут, а то
Неужели это Марта, которой еще вчера не хотелось верить в заговор?.. В ее словах что-то верное и что-то несуразное. Надо обдумать.
Чей-то голос верещит:
– Идемте! Все вместе!
Толпа трогается. Впереди четверо: герой-лазутчик с костылем, Дон Дылда головой в поднебесье, Кирпичный Дед ему по пояс и Анита в трауре. От внутреннего хохота у меня стучат зубы и наворачиваются слезы. Чья-то рука отдергивает дурочку. Все тронулись. Но я не хочу туда идти. Я уверен, что Юджине идти туда нельзя. Старого Медведя все нет, я отвечаю за его дочерей… но не могу остановить это движение. Нам нужно сейчас сопротивляться и думать, начинать перестрелку протестов и жалоб, чтоб не дошло до настоящей перестрелки.
Больничные ворота заперты. Возле узкой калитки стоит Герти. С ней Валентин, молодой доктор. Шествие останавливается. Проходить придется по одному. Я боюсь снять руку с плеч Юджины, но надо срочно поговорить с доктором. Сестренка подходит к нам, я бросаюсь к Валентину.
