Андрес… он отказался свидетельствовать.
Строго по закону! – восклицал знаменосец. Имеет право не давать показаний против себя самого. Его отказ говорит о чуткой совести. Наверное, он не считает свои действия вполне безупречными. Но закон не дает нам права требовать отчета о причинах. Мы должны уважать его решение.
......
Приехал сын дедушки Юлия. Вернее, его привезли. И он явился ко мне. Смутно похожий на старика, растерянный и потрясенный. Гражданская экспедиция выкупила у него дом с мастерской и начала выплачивать компенсацию за моральные страдания. Знаменосец подтверждал делом искренность своей скорби. Извинялся устно и письменно – «за произошедшую не по его вине трагическую ошибку».
Бывший матрос сам не знал, зачем пришел. Все выплаты он принял, отказ от претензий подписал, и перебирал пальцами край стола, повторяя: как же это? – вот оно как. Потом попросил: расскажите… говорят, отец вам доверял – и тому человеку… Теперь уже никогда не придется написать: здравствуйте, папаша, доброго вам здоровья… вот оно как.
Приехал Лев Орф. И доказал, что всякое морализирование перед музыкой рассыпается. Он прошел сквозь Виртуса, не заметив его гневного трепыханья, и объявил, что после окончания трехдневного траура будет играть в память Гая, своего ученика, погубленного за солнечные таланты и колдовскую душу. Кем? Вы знаете кем! Тупой чернью!
Лев живет у Старого Медведя. Он каждый вечер выходит на площадь перед гостиницей, и его львица поет и плачет. Локанда, разумеется, открыта. Все обвинения с Карло сняты.
Приехали два репортера от столичных газет, повертелись и умчались. Третьего – от оппозиционной прессы – не пустили. Репортажи оказались в традиционном духе: «патриоты-ополченцы на защите дальних рубежей любимой родины». О совершившихся ужасах ни словечка, лишь невнятные намеки на необходимость неких перемен, которые «назрели». Нашему «Голосу границы» велено молчать о случившемся до окончания следствия.
Дядя не получил конспиративную телеграмму, из чего стало ясно, как плотно контролируется его корреспонденция. Зато получил неофициальный совет не вмешиваться. Любая его активность в этом деле будет воспринята как давление на следствие. Мать в панике умоляет меня немедленно возвращаться, как только будет снята подписка о невыезде. Отец сорвался на свое неизбежное: ты, который вечно, ты опять загубил все надежды!.. Впрочем, меня ни в чем не обвиняют, кроме уголовно ненаказуемого «срама». Индюк пожимает жирными плечами. К оружию я не прикасался. Добровольно вышел к представителям законной власти. Правда, я настаиваю, что обменивал себя на ребенка-заложника, но поскольку никто не брал ребенка заложником, то это утверждение пусть останется на моей совести. Как и другое: что я знаю от покойного Юлия, будто в ту самую ночь он видел Ларса вместе со знаменосцем и комиссаром в фуражке.
Это свидетельство шоком встряхнуло город, но индюка оставило равнодушным. Мало ли что привиделось больному старичку, которого сердечно жаль… даже если бедняга и впрямь говорил что-то подобное…
Что произошло и что будет, я так и не понимаю. Знаменосцу приходится нелегко, хотя он не столько оправдывается, сколько нападает. Экстраординарные полномочия «ревизора-комиссара» подтвердили из центра. Но индюк ставит в неприятное положение своих начальников в столице. Эта свинья в фуражке, кто он такой? Двадцать пять лет и никакого образования. Был мелким карьеристом в службе добровольцев порядка. Попался на ограблении гражданина, схваченного патрулем добровольцев. Историю замяли, но грянула другая – о жестоком избиении задержанного. Тоже замяли. Поэтому есть все основания верить мальчику, когда он говорит, что его захватили заложником. А застрелить злодея, который держал ребенка на веревке, это совсем не то, что застрелить ревизора из столицы. И неужели уличенного грабителя послали на границу с экстраординарными полномочиями? Зачем? Для какого дела?
Капитан теперь бомбардирует столицу запросами, а ему отвечают, что пришлют другого ревизора, военного юриста.
Но главная индюкова беда – деньги. Те самые деньги, которые он пытался выставить мотивом убийства. Где они? То есть забрал их, конечно, палач в фуражке, но куда спрятал? И на что надеялся? Думаю, индюк давно нашел бы их у меня в конторе или под половицей в комнате Гая, но, оказывается, случайное предположение, что деньги узнаваемые, оказалось верным. Ларс попросил вернуть ему всю сумму самыми крупными купюрами. А самые крупные по рукам не ходят этак запросто. Если убийца взят с поличным и во всем признался… – где же деньги? А раз их нет, то чередой появляются неизбежные вопросы.
