Но на обратном пути пришла в голову любопытная мысль: проверить на Андресе догадку, как действует доброжелательность. Застал его дома на диване с трубкой и книгой. Остановившись в дверях, задумчиво-сокрушенно заговорил о том, как жалею об этой истории, в которую вольно и невольно его втянул. Сама идея, что я мог его во что-то втянуть, делала меня старшим в отношениях. А он сгоряча подтвердил, потому что и правда сердился именно за это. Я брал всю вину на себя, признавал, что подвел его (хотя чем я его подвел?), раскаивался. Так и сказал: «подойдет это слово – раскаиваюсь». Он хмурился и молчал. Я продолжил в том же духе. У него глаза загорелись: что ты ноешь!
Сильный ответ, язвительный. Но доброжелательность сильнее. Я улыбнулся виновато и сказал, что жду его сегодня на открытии. Сестры будут у меня хозяйками.
Чтобы уравнять позиции, ему надо было признать и собственную вину, а у него не получалось. Или не хотелось. Он бесился и еле сдерживался. Но ведь не мог не помнить, как провоцировал меня.
– Придешь или нет?
– Приду. – Он мрачно усмехнулся.
– Выпьешь?
Прежним доброжелательно-покаянным тоном я безжалостно сказал:
– Извини, не могу, обещал Гертруде не пить.
И вышел вон.
Возле конторы увидел зрелище, от которого обожгло стыдом. Тонкий стебелек катил тачку с двумя привязанными столиками. А под зеленым тентом стояли еще четыре. Подбежал, схватил ее за руки: «Милая, что ты делаешь, зачем сама?» Она улыбнулась: «Сейчас с вами вместе возьмемся». – «А разве некому помочь?» Сразу понял, что некому. Обычный будний день, люди заняты. Герти горячо уверяла, что нам и так все помогают. Карло и столы дает, и посуду, и скатерти. Хозяйка довела до блеска контору, вечером поможет стаканы мыть, а сейчас плетет нам зеленую гирлянду. Какая хозяйка? Но сам догадался – мать Аниты. А почему она не показывается? А с Карло вы на «ты» только по-итальянски?
– Не только. Еще с тех пор, как мы приехали. Я ведь совсем ребенок была. Вы пока расставьте книги, ладно? Еще много чего надо обсудить.
Обсуждать пришлось угощение. Вино, изюм, цукаты, соленое печенье. Попросил взять у Карло бренди. И для детей орехов и мармелада.
Подлетевшая Анита кинулась Герти на шею и горячо расцеловала. Повернулась ко мне, разрумянившись с разбега: «Я помогу, я помогу!» Подхватила стопку пестрых скатертей и порхнула на улицу застилать столы. Через минуту ворвалась обратно и попыталась отнять у меня книги: «Сидите, сама справлюсь!» Когда я не позволил, вновь вылетела и влетела. Принесла вина. Немножко плеснула и себе, пока дед не видит. Вдруг начала хвалить Герти. Такая красоточка, на нее так заглядываются! А почему у вас разные фамилии, ведь Старый Медведь вам дядя? Наверное, муж покойной тети, да? Ну скажииите!
Вот оно что. Хитрая лисичка расхваливает любящему брату любимую сестренку. Ответил, что с дядей у нас и правда разные фамилии, но мой дядя далеко. Она прикусила губку. Где? Не понимаю. Разве они вам не двоюродные? А сколькоюродные?
Крошка Анита и в одиночку создавала впечатление, что вокруг слишком много женщин.
– Видно, отцом будешь хорошим, – сказал мне старик-хозяин, хлопнув по плечу. – Ну какой парень про детвору бы вспомнил? А ты позвал.
Можно было бы ответить словами Ларошфуко: хвалить человека за достоинства, которых у него нет, значит безнаказанно наносить ему оскорбление.
Улочку затопил народ, освободив круг, где малыши стайкой воробьев носились за Герти, завивали хоровод змейками и восьмерками, ныряли в воротца из поднятых рук и пели что-то, из чего я разбирал только припев: «С камушка на камушек, с камушка на камушек». Речка, что ли, бежала с камушка на камушек?.. Жизнь, наверное.
– Жизнь написана женщиной? – спросил я Марту, чуть-чуть пожимая ей пальцы и показывая глазами на Герти с детьми. Она сразу поняла и улыбнулась:
– Нет, всеми вместе. А эту главу вы сами придумали.
Малыши не уставали бегать и визжать, а взрослые – любоваться. Я видел, что Герти замучилась.
– Беготню прекращаем, – тихо сказала Марта.
Взрослая церемония состояла в том, что народ втекал в контору и вытекал к столу, разбирая стаканы. Над дверью висела гирлянда из виноградных листьев, ивовых плетей и веток цветущего шиповника. На двери блестела латунная табличка: «Бюро Александра Нермана». В керамических кувшинах по краям стола были расставлены кисти трубника. Разлапистый фикус в тяжелой керамической кадке дополнял парадность.
Дядин подарок, чугунная скульптура пользовалась таким успехом, что я вынес ее наружу. Рассматривали, обсуждали. Кто это схватился с филином, сокол или ястреб? И кто кого задерет? Я понятия не имел, дерутся ли эти птицы в природе, но не удержался заявить, что где-где, а на письменном столе побеждает филин. Как символ мудрости.
Юджина не появилась. Старый Медведь извинялся: на заводе осложнение, как бы не пришлось выключать камеру, вызвали помощь, да и ему самому, наверное, придется поехать туда. «Ты уж прости, если исчезну»
Надежда увидеть сестер нарядными не оправдалась. Они только сменили клетчатые рубашки на белые. Зато Анита цвела красно-желтыми лентами и оборками.
